Выбрать главу

- Опасность! - Как пинок под рёбра разбудило Александра Матвеевича Горлова нежданное чувство чужого присутствия.

Но шевелиться и, тем более, вскакивать он не стал. Медленно открыл веки, оценивая обстановку. В темноте, не абсолютной, но почти непроглядной, вроде, никакого движения. И лишь потом, чуть успокоившись, Горлов сообразил, что вполне отчетливо различает даже отдалённые предметы. Как силуэты, залитые разведённой тушью, серые и все разных тонов.

Так, по уверениям ученых, видят мир кошки. Но, ложась спать, он совершенно точно не видел ничегошеньки подобного. А сейчас, в три часа ночи (вон, циферблат, на руке прокурора!) – пожалуйста!

Убедившись, что здесь ему никто не угрожает, Матвеич задумался. Что его разбудило? Посторонний звук? Прислушался - дождь шумит, как и прежде. Нет. Тогда что?

 

- Может, и правда, что на небесах всё решается? Парки, мойры, кто там из них нить жизни обрезает? А привратник Пётр потом допрашивает, делал ли ты, душа Горлов, что должен? Ни хрена я, похоже, не делал, почему меня в скит и вернули. Так что не тайга, а высшие силы, как их там величают. Эх, встретить бы их, того же Петра здесь, взял бы я его за лацканы, тряхнул бы и спросил - какого хрена загадки загадываешь? А ну, колись, что я должен сделать, чтобы домой вернуться и с Леной чтобы!

Александр Матвеевич не ожидал, что так быстро придёт в ярость. Сейчас он не боялся никого, даже мифического бога. А что, боролся же с Яхве какой-то Исаак, или как звали героя Ветхого Завета, про которого с пиететом рассказывала мама?!

Желание стрясти ответ с представителя высших сил оказалось так велико, что руки зачесались в прямом смысле слова. Вернее, в них хлынуло тепло, столько тепла, что оно обожгло ладони весьма чувствительно.

Горлов поднёс руки к лицу и поразился - кисти светилось голубым цветом. Так, если верить знакомому экстрасенсу, светилось биополе. Аура.

Он повернул ладони к себе, ковшиком, будто черпая воду. Голубое сияние ладоней удвоилось, стало сгущаться.

- Аура, признак энергии. А если качнуть туда ещё?

Первое изумление - я экстрасенс, я вижу собственную ауру! - истаяло перед желанием провести опыт. И в мыслях Горлова мелькнул образ волны, которая из головы мчит по большим и маленьким кровеносным сосудам, подпитывая сияние. И впрямь, сгустившаяся синева приняла шарообразную форму, стала ярче. 

Врач наддал, представив вторую волну. Уже не ладони, а руки до плеч светились, как облитые горящим спиртом или ацетоном, но без боли! Ослепительный шарик, размером с теннисных - пружинил в ладонях, не давая сомкнуть их.

- Так это файербол! Ни хрена себе, что я слепил! А если им шарахнуть в стену?  Во переполоху будет!

 Возбужденный доктор Горлов представил, как шмякнется эта шаровая молния о брёвна, как с шипением прожжёт дыру, нет, дырищу! Или с треском взорвётся, разбрасывая горящие щепки, искры и прочую горячую хренотень на спящего прокурора, милиционера, майора с синяком и щуплого очкарика. А те как взвоют, как подскочат, как кинутся искать пятый угол! Красота!

И уже не степенный Александр Матвеевич, а заводной пацан Сашка мстительно оскалился и размахнулся.

 

*

 

 Рука описала полукруг, но файербол остался в ладони. Месть местью, но малюсенькая часть сознания, оставшаяся от прежнего, осторожного и вдумчивого доктора Горлова остановила бросок:

- Ни к чему. Это не месть, а баловство. И вообще, зачем им знать о моих способностях? Вот когда пришибить меня соберутся, тогда я их и шарахну.

 Разумный довод сработал, как надо. Действительно, глупо размахивать оружием перед противником, вооружённым автоматами. Александру Матвеевичу очень кстати вспомнилось шаровая молния, отслоившаяся от линейной мамашки.

Та молния выпала из туч, прошила водосточную трубу и с оглушительным бабахом впиталась в землю, расплавив медную плетенку заземления, оказавшуюся рядом.

После чего осиротевший шарик, примерно такого же размера, как наладонный, потрескивая, подплыл к кабелю снижения от коллективной антенны и громко лопнул, спалив антенну напрочь. Позже выяснилось - погибли все телевизоры подъезда.

 

Матвеич представил, как греет озябшие ладони у костра. Яркость шарика слабела гораздо медленнее, чем собиралась. Зато в теле появилась легкость и некое чувство опьянения. Пока сияние в ладонях таяло, а с рук уходил голубой пламень, память подкинула последнюю схватку в ночь массового побоища:

- А ведь Иженеровича убил такой же голубой свет. При этом сам он светился багровым. И  на ойротах красноватое свечение, как и на зомби, только совсем слабое... А кто это у нас  отсвечивает в дальнем углу? Сухощавый, как его, Кирилл? Опа, приплыли...