К тому моменту, когда до меня донеслось шуршание шин подъехавшего к дому автомобиля, я была практически готова. Относительно, конечно. Серый свитер Рената был мне велик, но по длине едва прикрывал ягодицы. Утром, крутясь у зеркала, я думала о том, какими глазами на меня посмотрят в труппе, едва я появлюсь на репетиции. Вряд ли мне удастся проскользнуть незаметно… С моей-то везучестью. Среди прочих вещей в шкафу я нашла чёрный кожаный пояс и кое-как стянула им свитер на талии. Босая, в этом импровизированном платье-балахоне, выглядела я нелепо, но… Забрав в косу всё ещё пахнущие мужским шампунем волосы, я направилась в коридор. Желудок свело спазмом. Когда я в последний раз вообще ела? На кухне нашла лишь запасы кофе и… и ничего больше. Конечно, кто я такая, чтобы обо мне подумать? Так… содержанка, любовница. Шлюха. Дорогая, можно сказать, высшего сорта, но, в сущности, всё равно шлюха. Нужно учиться называть вещи своими именами…
В коридор вошёл мужчина. На вид ему было лет тридцать. Тёмный пиджак, белая рубашка, галстук. Выглядел он презентабельно, и все-таки я сразу поняла, что это водитель. Мой личный водитель.
— Доброе утро, — вежливо проговорил он, осмотрев меня беглым взглядом.
— Доброе утро, я… — Хотела было сказать, что готова, но не успела — он протянул мне два бумажных пакета белого цвета со словами:
— Ренат Каримович просил передать Вам это. А также это, — вытащил из одного из пакетов пластиковый контейнер. — Наш повар готовит потрясающие сырники, — на лице его появилась улыбка, обозначившая милые ямочки. Я не удержалась и улыбнулась в ответ, забирая пакеты.
Заглянула в один и поняла, что это одежда. Что-то светло-бежевое. В другом пакете лежала коробка. Краем глаза увидела дорогой итальянский лейбл. Такая обувь стоит как две мои зарплаты. Как-то в начале лета, едва я переехала в Грат, Жанна завела меня в один из фирменных магазинов. Нога у меня была нестандартная, косточка у большого пальца выделялась сильнее обычного, хотя это и не удивительно — для балерин подобное в порядке вещей. Я привыкла, вот только обувь подобрать было сущей пыткой. Ладно босоножки, но вот что-то на осень…
— Сырники, — напомнил мужчина, всё с той же улыбкой, когда я было пошла обратно в гостиную, чтобы переодеться.
— Спасибо, — опомнившись, забрала контейнер. — Меня зовут Лиана.
— А меня Дмитрий, я теперь Ваша тень, — подмигнул мне весело. — Ренат Каримович наказал глаз с Вас не спускать и проследить, чтобы Вы поели.
Ренат Каримович… Против воли в груди разлилось тепло. Он всё-таки позаботился обо мне. Подумал о моём благополучии. Я не вспомнила про одежду, а он вспомнил, и про еду тоже вспомнил.
— Хорошо, — кивнула я.
— Я буду ждать на улице.
Я снова кивнула и ушла.
В коробке и правда была обувь. Тёмно-коричневые туфли на среднем каблуке. Мало того, что размер подошёл идеально, так ещё и кожа оказалась настолько мягкой, что никакого дискомфорта мои искалеченные стопы не ощущали. Однотонное платье из плотной, но довольно лёгкой ткани, с рукавами три четверти и тоненьким лакированным пояском на несколько тонов темнее. Просто и в то же время стильно, дорого.
Одевшись, я присела на диван и открыла контейнер. Почувствовала аромат ванили, и желудок мой ясно дал понять, что сырники — это именно то, чего мне не хватало. Вот только о вилке я совсем не подумала… Ладно, благо, что меня никто не видит. Любовница Рената Алиева, уминающая сырники…
Дима ждал у машины. Увидев меня, открыл заднюю дверь чёрной иномарки и, стоило мне устроиться на сиденье, тут же захлопнул её. Сам уселся за руль.
— Мне нужно в театр, — выговорила я, чувствуя неловкость.
— Да. Ренат Каримович дал мне чёткие указания. — Поймал мой взгляд в зеркале заднего вида. — Ни о чём не беспокойтесь, Лиана, — серые глаза были полны доброты и участия, и я правда расслабленно откинулась на спинку сиденья. Не беспокойтесь…
Как только машина тронулась с места, посмотрела в окно и наконец смогла оценить дом во всей его красе. Он находился на закрытой территории, спрятанный от посторонних глаз в сосновом лесу. Красиво…
Опустив взгляд на сложенные на коленях руки, я расправила складки платья. Ладонь прошлась по мягкой дорогой ткани. Мне снова стало не по себе. Пашка умер, а я… Я сижу в салоне, обитом светлой кожей, личный водитель везет меня на репетицию, каждая надетая на мне туфля стоит, как моя месячная зарплата, а я… Я не сильно сопротивляюсь всему этому. Более того я понимала, что отчасти мне это даже нравится. Мерзко… как же мне было мерзко от самой себя!