Как я уже сказал, квартира была прекрасно обставлена. Здесь имелась не только скамеечка (увы, более не имелась), но также большой мясницкий нож и скороварка. И мисс Джин Броди оказалась свыше всяческих похвал — я могу уверить в этом ее родителей. Да, в самом деле. Честно.
Пока я ел, я обнаружил, что улыбаюсь от уха до уха. Они были, возможно, самой дорогой ушной отбивной, которую кто-либо когда-либо пробовал.
Глава восемнадцатая
На сей раз Ангус вызвал меня для дачи показаний. «Допрошен подозреваемый по делу Разрезателя», — гласили заголовки газет. Разрезатель? Они хоть раз напишут мое прозвище как надо?
Мы опять вернулись к набившей оскомину старой теме алиби. К этому времени я уже озадачил свой немалый интеллект проблемой пребывания в двух местах одновременно, но, к сожалению, крайне мало преуспел в поисках решения. Пожалуй, использование лазерных голограмм оказалось бы несколько дорогостоящим проектом.
Подобно множеству моих предшественников, я столкнулся с казавшейся неразрешимой дилеммой. Как оказаться подальше от того места, где ты собственноручно кого-нибудь убиваешь? Ну почти собственноручно — вы понимаете, о чем я. Подобные вещи хороши для трагически-увечных концертных пианистов в черно-белых фильмах, у них всегда имеются чужие руки, приделанные к их запястьям, но я никогда не мог сыграть даже самой простой мелодийки. Мне медведь на ухо наступил.
Так вот, коль скоро я находился на месте преступления в момент преступления, значит, я был слишком занят там, чтобы оказаться где-то еще. Да, защита — мудреное дело, и неудивительно, что люди, имеющие алиби, цепляются за него мертвой хваткой. В общем-то, вполне уместно говорить о смерти, если Пронзатель преследует вас по пятам, вы согласны?
Итак. У меня не было алиби третий раз подряд. И не будет — до тех пор, пока теплое молоко не научится говорить. (Но даже тогда, разумеется, мне придется убедить его солгать.) Кроме того, меня видели вместе с жертвой незадолго до ее смерти три раза из трех. «Могло ли это, — спрашивал я себя, — обозначать, что «третий раз — несчастливый» для Разрезателя?» Черт! Ну вот, из-за них я теперь и сам запутался…
Я несколько раздраженно сообщил Ангусу Макбрайару, что не собираюсь отвечать за маньяка, который преследует меня по пятам и убивает моих подружек.
— Подружек, сэр? — переспросил Ангус. — Навряд ли. По крайней мере две из них были путанами. — Прискорбно видеть, как британские полицейские все больше и больше перенимают трансатлантическое арго своих американских коллег.
— Шепнула нежно мне на ушко, — сказал я ему, — моя вчерашняя подружка… — Допрос произошел на следующий же день; Ангус времени даром не терял. — «Прости, дружок, я — fille de joie, любви продажной я служу». — Байрон. Хотя, разумеется, Ангусу это невдомек. Полагаю, его знакомство с поэзией ограничивается чем-то вроде: «Раз, два три, четыре, пять, начинаю я стрелять».
Инспектор смерил меня взглядом, ясно дающим понять, что он с удовольствием съездил бы мне в это самое ушко.
— И вы утверждаете, что расстались после того, как покинули этот… э… «Граундлингс»[91], как там называется клуб?
— Это название было принято теми театралами, которые в шекспировские и последующие времена могли позволить себе только стоять в яме, являющейся зрительным залом тех времен, сержант, — беспечно заметил я, на сей раз прочно сидя в своем интеллектуальном седле. — Если б они знали, что сотворили с ценами в баре, носящем их имя! Это подозрительное местечко. Вам следовало бы заглянуть туда вместе со своими… э… шпиками. (Туше, определенно туше! Вы видели, как дернулось его левое веко?)
— Учту, — мрачно согласился он. — Так как насчет моего вопроса?
— Да. Мы с мисс… с Мэгги расстались у входа в «Граундлингс», — сказал я ему. — И пошли разными путями.
— Она — к своей смерти, — задумчиво пробормотал Ангус. — А вы, сэр?
— Я отошел ко сну. Тому сну, — сообщил я ему, — который тихо сматывает нити с клубка забот, хоронит с миром дни, дает усталым труженикам отдых — врачующий бальзам больной души…
— Боюсь, вынужден попросить вас повторить это еще раз, — заявил Ангус, снова копируя жаргон американских детективов, что определенно меня не радовало. — Я не очень хорошо знаком с Оскаром Уайльдом.
— «Макбет», инспектор. Это «Макбет», — объяснил я ему. — Шотландская пьеса. Я отправился прямиком в постель, вот что имелось в виду. Стакан молока, диетическое печенье, несколько минут один на один с Марселем Прустом — и на боковую. Уснуть и видеть сны, как мог бы сказать Оскар Уайльд.