– Пойти к Уотту, – уныло подсказал Ник. – Но, Эрика…
– Пойти к Уотту, когда он будет один, – подчеркнула Эрика.
– Сен–Сир этого не допустит.
– Именно. Конечно, Сен–Сир не хочет, чтобы мы поговорили с Уоттом с глазу на глаз, – а вдруг мы его убедим? Но всё–таки мы должны как–нибудь это устроить. Один из нас будет говорить с Уоттом, а другой – отгонять Сен–Сира. Что ты предпочтёшь?
– Ни то и ни другое, – тотчас ответил Мартин.
– О, Ник! Одной мне это не по силам. Можно подумать, что ты боишься Сен–Сира!
– И боюсь!
– Глупости. Ну что он может тебе сделать?
– Он меня терроризирует. Непрерывно. Эрика, он говорит, что я прекрасно поддаюсь обработке. У тебя от этого кровь в жилах не стынет? Посмотри на всех писателей, которых он обработал!
– Я знаю. Неделю назад я видела одного из них на Майн–стрит – он рылся в помойке. И ты тоже хочешь так кончить? Отстаивай же свои права!
– А! – сказал робот, радостно кивнув. – Так я и думал. Критическая фаза.
– Заткнись! – приказал Мартин. – Нет, Эрика, это я не тебе! Мне очень жаль.
– И мне тоже, – ядовито ответила Эрика. – На секунду я поверила, что у тебя появился характер.
– Будь я, например, Хемингуэем… – страдальческим голосом начал Мартин.
– Вы сказали Хемингуэй? – спросил робот. – Значит, это эра Кинси – Хемингуэя? В таком случае я не ошибся. Вы – Никлас Мартин, мой следующий объект. Мартин… Мартин? Дайте подумать… Ах, да! Тип Дизраэли, – он со скрежетом потёр лоб. – Бедные мои нейронные пороги! Теперь я вспомнил.
– Ник, ты меня слышишь? – осведомился в трубке голос Эрики. – Я сейчас же еду в студию. Соберись с силами. Мы затравим Сен–Сира в его берлоге и убедим Уотта, что из тебя никогда не выйдет приличного сценариста. Теперь…
– Но Сен–Сир ни за что не согласится, – перебил Мартин. – Он не признает слова «неудача». Он постоянно твердит это. Он сделает из меня сценариста или убьёт меня.
– Помнишь, что случилось с Эдом Кассиди? – мрачно напомнила Эрика. – Сен–Сир не сделал из него сценариста.
– Верно. Бедный Эд! – вздрогнув, сказал Мартин.
– Ну, хорошо, я еду. Что–нибудь ещё?
– Да! – вскричал Мартин, набрав воздуха в лёгкие. – Да! Я безумно люблю тебя.
Но слова эти остались у него в гортани. Несколько раз беззвучно открыв и закрыв рот, трусливый драматург стиснул зубы и предпринял новую попытку. Жалкий писк заколебал телефонную мембрану. Мартин уныло поник. Нет, никогда у него не хватит духу сделать предложение – даже маленькому, безобидному телефонному аппарату.
– Ты что–то сказал? – спросила Эрика. – Ну, пока.
– Погоди! – крикнул Мартин, случайно взглянув на робота. Немота овладевала им только в определённых случаях, и теперь он поспешно продолжал: – Я забыл тебе сказать. Уотт и паршивец Сен–Сир только что наняли поддельного робота для «Анджелины Ноэл»!
Но трубка молчала.
– Я не поддельный, – сказал робот обиженно.
Мартин съёжился в кресле и устремил на своего гостя тусклый, безнадёжный взгляд.
– Кинг–Конг тоже был не поддельный, – заметил он. – И не морочьте мне голову историями, которые продиктовал вам Сен–Сир. Я знаю, он старается меня деморализовать. И возможно, добьётся своего. Только посмотрите, что он уже сделал из моей пьесы! Ну, к чему там Фред Уоринг? На своём месте и Фред Уоринг хорош, я не спорю. Даже очень хорош. Но не в «Анджелине Ноэл». Не в роли португальского шкипера рыбачьего судна! Вместо команды – его оркестр, а Дан Доили поёт «Неаполь» Диди Флеминг, одетой в русалочий хвост…
Ошеломив себя этим перечнем, Мартин положил локти на стол, спрятал лицо в ладонях и, к своему ужасу, заметил, что начинает хихикать. Зазвонил телефон. Мартин, не меняя позы, нащупал трубку.
– Кто говорит? – спросил он дрожащим голосом. – Кто? Сен–Сир…
По проводу пронёсся хриплый рык. Мартин выпрямился, как ужаленный, и стиснул трубку обеими руками.
– Послушайте! – крикнул он. – Дайте мне хоть раз договорить. Робот в «Анджелине Ноэл» – это уж просто…
– Я не слышу, что вы бормочете, – ревел густой бас. – Дрянь мыслишка. Что бы вы там ни предлагали. Немедленно в первый зал для просмотра вчерашних кусков. Сейчас же!
– Погодите…
Сен–Сир рыгнул, и телефон умолк. На миг руки Мартина сжали трубку, как горло врага. Что толку! Его собственное горло сжимала удавка, и Сен–Сир вот уже четвёртый месяц, затягивал её всё туже. Четвёртый месяц… а не четвёртый год? Вспоминая прошлое, Мартин едва мог поверить, что ещё совсем недавно он был свободным человеком, известным драматургом, автором пьесы «Анджелина Ноэл», гвоздя сезона. А потом явился Сен–Сир…