Выбрать главу

Вероятно, мне следовало родиться в другом веке. Лучше всего в восемнадцатом или в начале девятнадцатого – во времена романтизма с его возвышенностью чувств и утончённостью манер. Я бы там пришлась ко двору, вернее, вежливое тогдашнее общество оказалось бы мне по душе. Не случайно, несмотря на мою горячность, я не люблю употреблять в своей речи привычное для моих сверстников словечко «блин», выражающее досаду. Само собой, не кривлюсь и не морщу нос, услышав молодёжные жаргонизмы, но признаюсь, моим ушам приятнее, когда они не звучат.

Ещё ничего не произошло, Валера даже не заикнулся о своих истинных намерениях, а я уже была готова всё от него принять, что он соизволит дать. Как бы я на него ни наскакивала и ни сердилась, в душе моей жила убеждённость, что никто не имеет права лишать детей моментов радости общения с родителями.

Тем более, если Валера желает пообщаться с сыном. Пусть это продлится недолго, следует радоваться хотя бы малому.

Моя мама не желала со мной общаться, она даже не писала мне писем из своей «заграницы».

Однажды уже в десятом классе в школу ко мне пришла красивая пожилая дама в нарядном светло-сером костюме и назвалась бабушкой, маминой мамой. Я торопилась на контрольную, к тому же растерялась от неожиданности. Потупилась, застеснявшись, и ляпнула резко, что не желаю с ней разговаривать. Дама очень рассердилась и заявила раздражённо:

- Я так и знала, учтивость в тебе отец не воспитает! – На язвительные слова я не нашлась, что ответить, взяла да и юркнула в класс.

С тех пор бабушку с материнской стороны я больше не видела. И поэтому каялась, что не плюнула тогда на контрольную работу, не расспросила о матери, которую почти не помнила. Я даже не знаю, есть ли у неё ещё дети – мои братья и сёстры, вспоминает ли обо мне, представляет ли взрослой, а может, я для неё так и осталась пятилетней, какой была при расставании.

И почему она меня бросила? Неужели не любила? Мне помнились её объятия и ласки. Возможно, они мне приснились. И Тошке будут когда-нибудь сниться отцовские объятия. Даже если и так, нельзя отказывать ему в этих снах. Ведь я люблю сына больше всех на свете! Поэтому приму от Валеры его запоздалый интерес к сыну и, если это будет от меня зависеть, продлю его. Чего бы мне это ни стоило.

Во второй половине дня пришёл Глеб, как и обещал. Ему ужасно не понравилось, что Валера нянчится с Тошей и вместо него собрался с ним на прогулку. По сдвинутым бровям и нервно ходившим желвакам было видно, что он еле сдерживает себя и, как только Валера спустил коляску и забрал на прогулку Тошку, напустился на меня:

- Он же уронит ребёнка или перевернёт коляску! Разве можно рисковать Тошкиным здоровьем!

На мои попытки его успокоить Глеб сердился ещё больше. В конце концов, мне пришлось привести его в чувство, подняв голос до крика:

- Он отец, и от этого никуда не денешься! А ты просто друг!

В ярко-синих глазах Глеба заплескалась обида, буквально всего несколько секунд назад грозные и напористые, они стали теперь печальными и непримиримыми.

- Значит, я просто друг? – Он горько усмехнулся. – А я думал, гораздо больше. – Резко развернулся и направился к выходу из квартиры. Мои извиняющие слова «Не обижайся, Глеб!» потонули в громком стуке стальной двери.

Глеб не показывался недели две, тем не менее сообщил мне по сотовому телефону, что находится по делам в Москве. Зато Валера был у нас с Тошкой с утра до вечера каждый день. По очереди мы ходили на консультации и сдавали экзамены, благо, были в разных группах.

Однажды он остался ночевать, а потом с согласия тёти Маруси перенёс свои вещи из общежития. Правда, спал он отдельно. Когда Глеб появился, его глазам предстала идиллическая картина из семейной жизни – мы с Валерой дружно купали Тошку.

Терпеливо дождавшись, когда мы уложим сына спать, Глеб попросил меня выйти с ним на кухню для разговора. По правде сказать, я чувствовала себя неловко: у меня ещё никогда не было такой ситуации, чтобы из-за меня соперничали парни, а тут, бесспорно, было явное противоборство. Тот и другой злобно посматривали друг на друга, как псы, не поделившие кость.

Безусловно, мне следовало выйти и объясниться с Глебом начистоту. Признаться, я давно стала подозревать, что отношение его ко мне не только дружеское. Да и подруги мои это заметили. И как можно было не заметить, если Глеб бросал на меня пламенные взгляды, упорно приходил ко мне и рисовал мой портрет не раз и не два – я на «плотинке», я выхожу из университета, я нежно обнимаю Тошку…