Как раз после ухода милиционера отворились двери квартиры Петровны, и та тоже вышла на лестничную клетку. С минуту старушка смотрела вниз, в пролет, провожая взглядом спускавшегося участкового. Причем взгляд ее выражал неподдельную тревогу и даже страх. Потом она отправилась к Семену Яковлевичу — разузнать, о чем именно его расспрашивал сотрудник милиции.
— Скажи, Сема, — спросила она Шульмана, — а кроме ожерелья, он с тобой ни о чем не говорил?
— А о чем именно? — насторожился тот.
— Ну, не знаю, — покрутила головой Петровна, — он, например, мог расспрашивать, кто часто ходит к нашей Юлечке Александровне, или интересоваться, кого соседи видели около квартиры Пети.
— А кого видели около двери его квартиры? — удивился Семен Яковлевич. — Я и заходил-то к нему всего два раза!
— Да при чем тут ты, — с досадой отмахнулась старушка. — Тут и без тебя народу шатается навалом! И приятель Пети — партнер по бизнесу, и наша длинноногая соседка из второго подъезда, и банда воришек, и даже племянница Юлии нашей Александровны, — перечислила она. — И все, кроме воров, побывали у Пети в день его смерти! Милиции я, конечно, ничего не сказала, но тебе, как своему, говорю! Имей, Сеня, в виду, что-то здесь нечисто! Все, буквально все у меня на подозрении! А самая первая — наша модель! Мне почему-то кажется, что именно она и прихлопнула Петюню! А что, взяла клофелина, не рассчитала дозу, и он улетел на небеса!
— Да ну вас, Петровна, — с сомнением сказал Шульман, — что-то мне в это не верится! Нет, обокрасть Петю эта девица, конечно, могла, — согласился он, — но убить… К тому же его не отравили, а задушили!
— Да, такой худосочной это вряд ли было бы под силу, — разочарованно сказала Петровна. — Но все равно с этой девкой что-то нечисто! Во-первых, она дважды была у Пети, а во-вторых… Ты мне, Сема, даже не поверишь! Я уже три раза видела, как она вскапывает по ночам наш розарий!
— Что вы говорите, неужели три раза? — удивился Семен Яковлевич.
— Два или три, точно не скажу, — ответила старушка, — но только точно, что не один! И, главное, как только стемнеет, она тут как тут!
— И чем же она, по-вашему, там занимается? — с интересом спросил Шульман.
— Ну, не цветами же любуется, — фыркнула Петровна. — Наверное, как все нормальные люди, ищет наш клад!
— Ах, вот вы о чем, — скривился Шульман. — Ну, это из области фантастики! Сколько уже было таких попыток, и все закончились неудачей!
— Значит, не там искали, — уверенно сказала Петровна.
— А эта девица, по-вашему, знает, где нужно это делать? — с иронией посмотрел на нее Шульман.
— Раз копает, значит, знает! — раздраженно сказала старушка. — Во всяком случае до нее еще никто наш палисадник не перекапывал. Никто, кроме Васильевны, которая и посадила там эти розы, — неожиданно помрачнела она.
— Да ладно вам, Петровна, успокойтесь, — улыбнулся Шульман. — Все равно никто из нормальных людей в существование вашего клада уже не верит!
— Таких нормальных людей нет, — уверенно ответила Петровна. — Только ненормальные!
— Что же, по-вашему, я ненормальный? — обиделся Шульман.
— Ты не обижайся, Сеня, — ответила ему Петровна, — но нормальным тебя назвать очень трудно! Ну сам посуди: спиртное ты не пьешь, за женщинами не таскаешься, разговор обычный поддержать не умеешь, а все только по-культурному, какими-то намеками! Врежь прямо в глаза человеку, что о нем думаешь, и получай от этого удовольствие! Если какая драка, пожар или другое интересное событие, тебя и силком на это посмотреть не затащишь! А уж что касается водки, — махнула она рукой, — то вот поставь перед тобою бутылку, уйди на пять часов, а когда придешь, ни капельки из нее не убавится. А все потому, что интеллигент, — произнесла Петровна как ругательное слово. — Вот все у вас, интеллигентов, не как у людей! Вот скажи мне, Сема, у нормального человека может столько стоять открытая бутылка водки? Нет! Не может! Это значит, он либо ненормальный, либо водка паленая, и ее для гостей держат. Либо это какой-то сектант, и ему вера не позволяет! Иначе для чего эту бутылку вообще открывать?! Держи ее, милую, до праздника души и сердца, а уж когда открыл, будь любезен, не обижай себя и людей, оприходуй до самого конца! Ну, какой ты после этого мужик?! — с презрением сказала она. — Извини, Сема, даже если ты и нормальный, то очень несчастный человек! Ну, нет в тебе огонька, и положиться в трудную минуту на тебя нельзя!