Выбрать главу

«На свете есть, к сожалению, люди, — пишет Крашевский во вступлении к своей повести „Ермола“, — которые утверждают, что бог, создавая крестьянина, определил ему иной удел; нам, однако, кажется, что все на земле равны, имеют одинаковое право на просвещение, благополучие, добродетель и счастье…»

Лучшие повести о крестьянах — «Ульяна», «Повесть о Савке», «Остап Бондарчук» — написаны Крашевским до 1846 — 1848 годов, В них писатель критикует произвол и насилие помещиков, мнящих, будто «говорить по-французски, играть в вист, любить литературу достаточно, чтобы прослыть хорошо воспитанным и цивилизованным человеком», но думать так, пишет Крашевский, значит «не понимать, что такое прогресс, что такое цивилизация» («Воспоминания о Литве, Полесье и Волыни», 1840).

Напуганный крестьянским восстанием 1846 года в Галиции и революционными событиями 1848 года в Европе, Крашевский, будучи идеологом либерального дворянства, перешёл на более умеренные позиции и в повестях, созданных в то время («Ермола», «Ярына», «Болезнь века», «Чудовище»), идеализирует патриархальные отношения в деревне, проводит мысль о возможности счастливой жизни крепостных под опекой «доброго пана».

Этот период, ознаменовавшийся упадком реализма в творчестве Крашевского, длился недолго. Мощный подъем национально-освободительного движения в Польше, предшествовавший восстанию 1863 — 1864 годов, и оживлённая полемика по крестьянскому вопросу, вскрывшая консерватизм шляхты, не оставили Крашевского равнодушным. В своей последней повести о крестьянах — «История колышка в заборе» (1860) — Крашевский выступает как беспощадный обличитель тёмной, невежественной шляхты.

В январе 1863 года, за несколько дней до восстания, по приказу начальника гражданского управления маркиза Велепольского, подозрительно относившегося к деятельности писателя, Крашевский вынужден был навсегда покинуть Королевство Польское и поселиться в Дрездене. Хотя накануне восстания Крашевский не верил в его успех и ратовал за «бескровное» освобождение Польши, тем не менее, когда оно разразилось, он начал горячо поддерживать его в своих литературных произведениях («Дитя Старого города», «Шпион», «Красная пара»).

Живя на чужбине, писатель не порывал связи с родиной, внимательно следил за событиями в Польше, вёл оживлённую переписку с соотечественниками, сотрудничал в журналах под псевдонимом Богдана Болеславиты, делал ежегодные обзоры польской литературы, писал романы на темы из современной жизни. Но, не имея возможности наблюдать непосредственно жизнь родины, он все реже и реже обращается к современной тематике и углубляется в прошлое Польши.

В 1875 году у Крашевского зародился план создания цикла исторических романов, который охватил бы историю Польши с древнейших времён до XIX века.

Крашевский тщательно изучал исторические документы, рукописи, дневники, воспоминания. Создавая занимательный сюжет, он следовал в своих романах исторической правде, мастерски воспроизводил колорит отдалённых эпох. Много произведший посвятил он XVIII веку, периоду упадка шляхетской республики. Но в отличие от реакционного польского романиста Г. Ржевуского, идеализировавшего «золотую шляхетскую вольницу» — Речь Посполитую, он осуждал польских магнатов, видел причину гибели польского государства в феодальной анархии, слабости королевской власти и абсолютном бесправии народа.

К числу лучших исторических романов этого цикла относятся «Старое предание» (1876), «Времена Сигизмунда» (1846), «Графиня Козель» (1873), «Брюль» (1874).

В период национального порабощения польского народа, ассимиляторской политики держав, угнетавших Польшу, историческим романам Крашевского принадлежала особая роль — они знакомили польскую молодёжь с прошлым их родины и воспитывали у неё патриотические чувства.

Задуманный исторический цикл открывался романом «Старое предание», в котором описывались события из жизни польских славян в IX веке.

Во времена Крашевского об этой эпохе имелись лишь скупые, отрывочные свидетельства чужеземных историков и несколько смутных преданий о Краке, Ванде, Пясте и Полеле, записанных польскими летописцами Анонимом Галлом (XII век), Виниентием Кадлу-беком (конец XII — начало XIII века) и Яном Длугошем (XV век). Канвой сюжета для «Старого предания» послужила легенда о Пясте и Попеле, изложенная в истории Длугоша. Легенда гласит о том, как жестокий князь Попель, притеснявший своих подданных, был съеден мышами и как поляне вместо него избрали на вече своим князем бедного колёсника Пяста. В самом заглавии романа Крашевский подчеркнул теснейшую связь своего произведения с древними легендами. Мыши из легенды, использованной Длугошем, превращаются у Крашевского в многолюдный род Мешков, которых, как говорит автор, прозвали Мышками за их плодовитость. Называя их Мешками, он этим как бы подчёркивал преемственную связь вымышленных персонажей с позднейшей исторической личностью — польским, князем X века Мешком I. Крашевский использовал в «Старом предании» и другие легенды. Героиня романа — красавица Дива, мечтающая стать жрицей, напоминает легендарную польскую королеву Ванду. Как и Ванда, Дива пуще всего дорожит своей свободой и отказывается стать женой Домана, а когда тот силой похищает её, ранит его ножом и скрывается в храме богини Нии.