— Это Яруха, — сказала Дива.
— Куда же это она тащится?..
Они умолкли. Из кустов вышла на поляну старая бабка, повязанная платком, с палкой в руке, с горшочком, висевшим у пояса, и котомкой за плечами.
Приставив ладонь ко лбу, она посмотрела на них, потом втянула носом воздух, словно что-то учуяла поблизости, и, поглядев по сторонам, наконец увидела девушек. Не выпуская палки, она всплеснула руками.
— Добрый день! — закричала она ещё с опушки.
— Куда это ты тащишься, Яруха? — спросила Живя.
Бабка заковыляла к ним.
— А на Купалу! Завтра Купала! Го-го!.. Парни перепьются, головы потеряют, так, может, и меня кто за молодую девку сочтёт да поцелует!
Старуха подпрыгнула, засмеялась и, подойдя к девушкам, уселась подле них на земле.
— Хотите, поворожу вам? — предложила она. Сестры промолчали, бабка пристально глядела на них.
— По таким личикам легко ворожить, — говорила она, странно смеясь и поворачивая голову то к одной, то к другой. — О! Пригожи вы, девки, как лилии цветёте… Была когда-то и я такая же, румяная да белая… солнце лилии пожгло, дождь красу мою смыл… да не дождь, слезы то были, слезы!..
Качая головой, она протянула руку к Диве:
— Дай-ка ладошку, поворожу.
Девушка нехотя подала руку. Яруха зорко вгляделась в неё.
— Ручка у тебя белая, ненатруженная… беда с такой рукой. Сотни парней побегут за ней… а королевна ни одного не захочет…
Она снова стала разглядывать ладонь.
— Пойдёшь завтра на Купалу?
— Пойду, — ответила Дива.
— Не ходи! Говорю тебе, лучше не ходи… А пойдёшь, кровь прольётся…
Дива побледнела.
— Что ты пугаешь меня, Яруха? — сказала она. — Ты знаешь, не могу я остаться дома… да у тебя давно уж в голове помутилось, сама не знаешь, что говоришь.
— А кто же знает, что говорит? — спросила Яруха. — Что-то нашёптывает тебе на ухо да ворочает твоим языком. Разве знаю я, кто иль что? И хочу я закрыть рот, а оно так и толкает меня и велит говорить… Что-то мелькнёт перед глазами, что-то дрогнет в сердце… и бабка плетёт, сама не знает, что… а молчать не может!.. Не ходи ты на Куполу!
Дива засмеялась.
— А я не советую тебе, Яруха! Ты ведь знаешь, как тебя пинают да гоняют, как насмехаются над тобой и пристают…
— Этого я не боюсь, — ответила старуха. — Как погаснут огни, да как станет темно… Гей! Гей! Тут и меня кто-нибудь поцелует и к сердцу прижмёт… вот и вспомнятся молодые годы…
— А что ты делала в молодые годы? — спросила Живя.
— Я? Я? Так ты не знаешь? — оживилась Яруха. — Гей! Гей! Королевич меня увёз… привёл меня в свой терем, где стены были из золота… В саду яблоня росла, и родились на ней душистые яблоки… А под яблоней ключ бил, и текла из него живая вода… Семь лет я жила королевой, семь лет пела песни, заплетала и расплетала косы, и все было у меня, чего бы я ни захотела… А потом темно стало, и я в лохмотьях, с палкой, очутилась одна в лесу… Вороны голову мне клевали, глаз моих искали… Гей! Гей!
Она умолкла и, возвращаясь к прежнему, снова сказала:
— А ты, Дива, не ходи на Купалу!
Девушка улыбнулась. Тогда Живя протянула руку старухе. Яруха затрясла головой.
— Родные две руки, сестринские… — забормотала она, — а доли-то, доли! Куда одной до другой!..
— А кем же из нас ты бы хотела быть? — полюбопытствовала Живя.
— Ни той, ни другой, — засмеялась старуха, — снова жить, снова плакать, молодость найти, чтоб снова её потерять!.. Э, нет! нет!.. Ни белой, ни чёрной, никакой доли я не хочу… По мне, лучше уж чарочка меду, а потом сладкий, золотой сон, и хоть бы совсем не просыпаться… В чарке меду такое счастье, какого во всем свете не сыщешь… А ты все же не ходи на Купалу…
Девушки стали смеяться над полоумной бабкой. Яруха смеялась вместе с ними.
Она снова взяла руку Дивы и принялась её разглядывать.
— Любит он тебя, души не чает, — зашептала она.
— Кто?
— Не знаю! А кто-то есть! Красавец собой, молод, богат… Эй! Не ходи на Купалу…
— Да ведь мы с братьями пойдём, со всей роднёй… что с нами станется? — воскликнула Живя.
— Кто знает? На Купалу всякие чудеса случаются! Иной раз братья подерутся, а иной раз впервые молодые свидятся да слюбятся… На Купалу всякие случаются чудеса… Жаль, только раз в году бывает такая ночка!.. Ой! ой! Я бы круглый год песни пела да мёд пила и через огонь скакала…
Продолжая разговаривать, Яруха развязала свою котомку и стала в ней рыться. Котомка была набита какими-то травами, камушками, семенами и корешками, завязанными в узелки. Старуха была знахарка, знала толк в зельях, отшептывала порчу, заговаривала, привораживала и отваживала… Однако на этот раз она искала не зелье: у неё ещё оставался кусок чёрствого хлеба, она нашла его, осмотрела, стряхнула с него пыль и, достав из лукошка сыроежку, принялась молча закусывать. Дива пододвинула к ней лукошко. Яруха жадно ела.