Выбрать главу

И это осознание бьет под дых железным кулаком. Я задыхаюсь, как выброшенная на берег рыбка. Жалкая, беспомощная, по собственной воле угодившая в рыбацкие сети. Обхватываю себя руками, еле удерживаясь на ногах. Но двинуться с места нет сил.

Над крышами домов расцветает алый закат. Сколько же мы провели здесь времени? Я смотрю туда и не знаю, что говорить, потому что только что разрушила что-то очень важное. Сама не понимая, что именно.  И ради чего? Хотела узнать правду, но почему-то решила, что Тимур как все. Что он если не врет, то не говорит всей правды. И это больно колет под ребрами, терзая иссохшие легкие.

А все потому, что я ничего не знаю о нем. Но…за время нашего знакомства разве он солгал хоть в чем-то? На все мои вопросы отвечал прямо, даже если это могло причинить боль или бросить тень на него самого. А я…я просто рвусь к нему и буквально впечатываюсь в его широкую спину. Обнимаю руками, сцепляя в замок пальцы на его животе. Утыкаюсь носом  в натянувшийся как струна позвоночник.

И тихо, едва слыша саму себя:

— Не отпускай…

Он порывисто разворачивается и его взгляд застывает где-то поверх моего плеча. Поворачиваю голову и понимаю причину его застывшего взгляда. На холсте, раскрашенный оттенками алого заката, стоит черно-белый двойник Тимура.

Его жесткий взгляд смотрит куда-то вдаль, длинные черные волосы развевает ветер, скулы покрыты темной и колкой щетиной, а руки опираются на огромный молот, из-под которого разлетаются снопы искр. Я жмурюсь, разглядывая портрет, который пышет хищной силой и опасностью. А еще уверенностью в том, что рядом с тем, кто написан черно-белыми мазками, ничего не страшно. За его широченной спиной хочется спрятаться от всего мира, и потеряться в его сильных, но таких нежных руках.

— Это… — выдыхает он хрипло, сжимая меня в своих мощных руках, как в стальных тисках. И внутри все переворачивается от прикосновения его рук, которое прожигает насквозь даже через одежду. Впрыскивает в кровь жидкий огонь. И нет ничего мучительнее этой изощренной пытки желанием.

— Прости, я… — вдруг теряюсь, ощущая, как румянец заливает щеки. От собственных мыслей и от того, что вот сейчас я стою перед ним совершенно обнаженная, со всеми своими страхами и демонами, пусть они и вполовину не такие страшные, как его. — Не знаю, почему, но я вижу тебя таким. Глупо, наверное, да?

И ощущаю себя полной идиоткой под темным, выворачивающим наизнанку взглядом.

— Это Сварог[1], — договаривает Тимур. — И этого просто не может быть. 

Притихаю, надеясь на продолжение.

— Это прозвище мне дал Руслан, когда мы еще были зелеными пацанами, — ошарашивает новым признанием. — И потом, в армии оно стало моим позывным. Но тогда…когда мы еще отрывались на полную катушку, наслаждаясь еще не взрослой, но уже не детской жизнью, Руслан писал портреты. Так, баловался, как любил он говорить. И… — Тимур качает головой, но не двигается с места, лишь сильнее прижимает меня к своему мощному телу, — это почти точная копия его первого портрета. Он тогда сказал, что видит меня таким. Он всегда видел нас не теми, кто мы есть на самом деле, — почти шепотом. И я сразу понимаю, что ему трудно говорить обо всем, что касается прошлого. Даже если это были чудесные моменты.

— Он учил меня рисовать, — говорю так же тихо. Почему-то эти слова кажутся сейчас самыми правильными. — Маме не нравилась наша дружба. Тогда она еще была женой своего мужа, гордой и неприступной, смотрящей на остальных свысока.  Она считала «приемышей» Огневых недостойными и запрещала мне с ними якшаться. А я просто обожала их, потому что они были моей семьей. Матери никогда не было до меня никакого дела. Я росла у бабушки, а когда та умерла, а отец…в общем, Огневы были моим всем. Однажды я увидела, как Руслан рисует. Случайно. Он сидел на лавке и рисовал драконов, а я стояла за его спиной и как завороженная наблюдала за волшебством, что рождалось на бумаге. За тем, как плавно изгибаются крылья. Как расцветают немыслимыми цветами волшебные глаза. Мне кажется я в тот момент даже не дышала. Позже я намеренно искала его, чтобы исподтишка наблюдать за его волшебством, — улыбаюсь, вспоминая, как пряталась за домом или таилась под окошком, едва не виснув на подоконнике, вытянув шею, чтобы лучше разглядеть. — А дома изрисовала кучу тетрадок, только у меня все существа получались жалкими и изможденными донельзя. Я злилась и снова подсматривала, как Руслан колдует. Запоминала каждое движение его кисти. Как он держит карандаш, когда создает крылья или лапы, или глаза. Чтобы дома повторить. А в один такой день он вдруг сказал, так и не повернувшись ко мне: «Хватит подглядывать, Настена. У меня и для тебя кое-что найдется». Что с ним случилось, Тимур?