– Лёха, привет.
– Ты вернулась? – мальчик покраснел и стал теребить в руках какую-то бумажку.
– Как бы да.
– А я вот тут… Как съездила?
– Нормально.
– А-а-а.
– Ну, пока.
– Пока.
«А говорил, что внешность не главное. Врал. Я бы на его месте тоже выбрала бы её». Ксении стало больно от этой мысли, но его, человека, который внёс в её жизнь столько света и счастья, винить не получалось. А она то, эта Катька, знала, что он для Ксении и посмела… «Повинен смерти», – как сказал бы Иван Васильевич, который менял профессию, из одноимённого фильма. Она мстила почти случайной сопернице долго и жестоко за растоптанные первые чувства, за разбитые розовые очки, за появившийся комплекс. Ксения не смогла ни с одним из своих будущих, редких по количеству и неважнецких по качеству мужчин построить маломальски приличные отношения. Все её немногочисленные романы начинались в нетрезвом виде в пастели и заканчивались через неделю словами: «Да пошла ты» или «Да пошёл ты».
27 мая (Ксения отметила этот день чёрным в календаре) она поняла, что любви нет, и больше не будет. Сердце потеряло способность пылать, атрофировалось и стало пригодно только для перегона крови по организму. Она сидела за столом в маленькой комнате общежития номер три ДВГУ. На верхней полке двухъярусной кровати лежал Вадик, а из его дранных носков торчали пальцы. На другой кровати разместилась пара любовников: крашенная рыжая Света и сосед Вадика Серёга. Под кроватью Вадика похрапывал Костя, его давно заколебала вся эта кутерьма, но он ничего не мог сделать. Парни для того, чтобы провести девушек в общежитие, подкупили вахту пивом, а Вадик всю ночь бухтел, что у Ксении есть своя квартира, можно было бы застрять у неё, тогда не пришлось бы тратить сто рублей. А она не хотела, чтобы родители и сестра видели её грехопаденье. Да и какой нормальной девушке придёт в голову привести домой это нечёсаное чучело, приехавшее из деревни то ли Екатериновки, то ли Елизаветовки. «Как всё пошло и грязно, – прошептала Ксения и собрала в большой мусорный пакет всё то, что осталось от вчерашнего веселья. – Даже я этого не заслужила. В конце, концов, то, что пришли другие времена и мужиков нормальных не осталось не означает, что можно опускаться до уровня… До вот этого уровня». Она встала и ушла. От Вадика и от мужчины в принципе. 27 мая Ксения стала монахиней. Она посадила то, что осталось от неё, как от женщины, в уютную келью безразличия к мужчинам.
В комнате было душно, Вика не могла уснуть. Сестра сопела, закутавшись не в глубокий здоровый сон, а в тяжёлые давящие мысли. Неприятная атмосфера… Вика ушла в зал. Как долго она там находилась почти в состоянии медитации, сказать сложно, но вывел её из этого состояния звонок:
– Алё.
– Вика, – каким-то странным голосом произнесла Юля.
– Что-то случилось? Ты так поздно звонишь?
– Извини, я звонила Гале, но её нет. А мне надо с кем-то поговорить.
– Очень приятно, – сказала Вика. Она немного ревновала Юлю к Гале, так как познакомилась с ней первой и поэтому считала, что имеет право претендовать на место главной подруги.
– Если бы ты узнала, что скорей всего через три дня умрёшь, что бы ты сделала?
– Я бы накупила самого вкусного мороженного, самого дорогого мартини, закадрила бы самого симпатичного парня, высказала бы преподу по математике всё, что о нём думаю… – Что, кошмар приснился?
– Я серьёзно. Для меня это сейчас очень важно. Что бы ты сделала?
– Я тоже серьёзно. Если суждено умереть завтра, надо насладиться вдоволь последними минутами.
– Разве тебе не было бы жалко молодости, красоты… Я не знаю… Своей самой яркой мечты тебе не было бы жалко?
– У меня сейчас самая яркая мечта – закрыть сессию.
– Да нет, Вика… Ты пытаешься отшутиться. Ты боишься смерти?
– Нет. По-моему, это просто переход из одного состояния в другое. Если мы празднуем рождение, почему бы нам не праздновать смерь?
– Просто переход из одного состояния в другое… – передразнила Юля и положила трубку.
«Странная она сегодня…» – решила Вика.
Начинался последний день жизни Юли. В дверь зазвонили. На пороге стояла Галя с тремя резными тюльпанами. Она попыталась огорошить Юлю известием о надвигающихся прививках от энцефалита. Галя с детства боялась боли. Однажды, когда ей делали манту, она упала в обморок, и ей показалось странным, что подруга не разделяет ее чувств относительно этого известия…
– Что-то случилось? – спросила Галя.
Юля долго молчала, пытаясь перебороть слёзы, но истерика захлестнула её: