Выбрать главу

ХХ век в корне разнится с предыдущим только одним. В XIX одни приличные люди — славянофилы — спорили с другими и истина, не достигавшаяся в споре, просвечивала в самом его тоне. Писарев и разночинцы резко опустили планку полемики. От их побоищ с оппонентами запахло трактиром, сапогом, кислым дешевым табаком. А на протяжении нашего столетия под разными личинами шел один и тот же процесс: одно зло, не стесняясь в средствах, побивало другое. Ничего другого в ХХ веке не было, и битва титанов, разразившаяся в 40-е, была апофеозом этого грустного противостояния: вождь против фюрера, инквизиция против черной магии… И если в 40-е было еще понятно, кто лучше, то коммунисты 90-х уже ничем не отличаются от фашистов 30-х.

Судя по всему, наступающий век ничего хорошего нам не сулит. Душевное здоровье и здравый смысл останутся в печальном и бессильном меньшинстве, а различия между дерущимися окончательно сотрутся. За наше недолгое пиршество, когда едва-едва успела сойти больная кровь и осесть пена, нам придется расплачиваться новыми заморозками, и расплачиваться, подозреваю, будут именно те, кто ничего на этом празднике жизни не урвал и удрать за границу не успеет.

Государство сделало для меня одну неоценимую вещь — научило бояться жизни больше, чем смерти. И отвращение, которое питают к жизни большинство наших граждан, выражается в том, что некоторые из них так горячо стремятся стать добровольным пушечным мясом в Сербии.

Под конец меня превратили в заложника. Начало сербо-натовской войны обозначило принципиально новый этап интеллигентского самоощущения в России: Запад сам скомпрометировал все ценности, которые мы так долго противопоставляли российскому менталитету. Свобода слова отождествилась с бомбардировками мирного города. Демократия, уже давно ставшая символом экономического беспредела и творческой импотенции, обзавелась новым атрибутом — бомбой.

Вот тут-то и начались овации на просмотрах «Ворошиловского стрелка», которого бы еще три года назад дружно освистали. Напоминаю: картину эту сделали глубоко благополучные люди, никак от новых времен не пострадавшие.

Поэтому всем ворошиловским стрелкам, которые намерены мне мстить за моих бездарных и самовлюбленных сверстников, я считаю своим долгом напомнить: стрелять умеют не только они.

№ 10, октября 1999 года

«Напрасной жизни не бывает»

«Частные хроники. Монолог»

Автор сценария и режисер В.Манский.

Автор текста М.Яркевич.

Текст читает А.Цекало.

Композитор А.Айги.

«МВ студия», REN-TV при участии YLE-TV2.

Россия, Финляндия.

1999. 

1

Прежде всего и поверх всего — «Частные хроники» Виталия Манского свою главную задачу выполнили. Жанр, по сути дела, создан и конституирован. Доселе непаханое поле обработки частных кино- и видеоархивов застолблено. Текст остроумен, сквозные образы налицо, с музыкой (Алексей Айги) все в большом порядке. Сама идея — безусловно, золотая жила: собрать частные киноархивы доброй сотни кинолюбителей, нанизать все это на единый сюжет, пригласить для написания текста остроумного писателя (как к Яркевичу ни относись, но остроумия у него не отнять), а для произнесения текста — не менее веселого артиста (опять-таки Александр Цекало гораздо умнее своего эстрадного имиджа)… И остается единственный вопрос: почему при всем том эти без малого полтора часа художественно-документально-публицистического кино оставляют такое неотступное ощущение провала?

Ежели бы речь шла о провале, так сказать, судьбы поколения, о катастрофической неудаче целой генерации, задачу картины можно было бы считать решенной… хотя, положа руку на сердце, хорошее кино, о каком бы страшном и скучном времени оно ни было снято, всегда вызывает стойкий душевный подъем. Таково уж физиологическое свойство кинематографа — зрелище ожившей фотографии, да еще на большом экране и с громкой музыкой, непостижимым образом поднимает тонус. Надо специально стараться, чтобы тонус после фильма опустился на полшестого. Манский и Яркевич постарались очень.

Снимается не вольное упражнение в новооткрытом жанре, но своего рода «наш ответ Леониду Парфенову»: временные рамки действия фильма ограничены тем же роковым тридцатилетием (1961–1991), что и хроники НТВ, повествование социализировано и разбито на годы, проложено стандартной официальной хроникой с полетами космонавтов и поцелуями вождей, в качестве сквозного мотива избран довольно умозрительный страх перед водой (понимай — страх перед жизнью), а причиной смерти героя становится катастрофа «Адмирала Нахимова», так что все воспоминания повествователя о своей тридцатилетней кислой биографии начинают выглядеть как некий беспрерывный и утомительный просмотр все того же тридцатисерийного занудства.