Люди впереди рассеялись и расступились, толкаясь на обочинах. И вдруг он оказался в передних рядах толпы, глядя прямо на двух английских солдат, скачущих на гнедых конях. Кавалеристы разгоняли толпу обнаженными саблями, расчищая дорогу. Пыль покрыла разводами их отполированные сапоги. За ними маячила плотная масса солдат, надвигающаяся, как приливная волна.
Раджкумар метнулся на обочину и прижался к стене. Тревоги толпы растаяли, когда первый взвод солдат промаршировал мимо с винтовками за плечами. На их лицах не было злобы, вообще никаких эмоций. Ни один солдат даже не взглянул на толпу.
— Англичане! — произнес кто-то, и слова стали быстро передаваться из уст в уста, становясь всё громче и громче, пока не превратились во что-то вроде радостного приветствия. Но когда прошел авангард и в поле зрения оказался последний взвод, зрители удивленно замолчали: эти солдаты не были англичанами, они были индийцами. Люди вокруг Раджкумара переминались с ноги на ногу, словно ими двигало любопытство, вызванное видом индийцев посреди дороги.
— Кто эти солдаты? — раздался вопрос.
— Не знаю.
Внезапно Раджкумару пришло в голову, что за целый день он не видел на базаре ни единого привычного индийского лица, ни одного кули, сапожника или лавочника, которые обычно являлись сюда ежедневно. На секунду ему это показалось странным, а потом Раджкумар об этом забыл, потому что его снова поглотило зрелище марширующих сипаев.
Люди стали задавать Раджкумару вопросы.
— Что здесь делают эти солдаты?
Раджкумар пожимал плечами. Откуда ему знать? Он имел не больше общего с этими солдатами, чем остальные. Вокруг него собралась группа людей, напирая, так что ему пришлось сделать несколько шагов назад.
— Откуда эти солдаты? Почему они здесь?
— Не знаю я, откуда они. И не знаю, кто такие.
Обернувшись через плечо, Раджкумар увидел, что отступил в заканчивающийся тупиком переулок. Вокруг него собралось семь или восемь человек. Они подтянули свои лонджи вверх, подоткнув на поясе. Сипаи находились совсем недалеко — сотни, может, тысячи. Но в переулке он был один — единственный индиец в пределах слышимости, окруженный людьми, которые явно намеревались заставить его ответить за присутствие солдат.
Из тени взметнулась рука. Схватив его за волосы, мужчина потянул. Раджкумар взмахнул ногой, целясь обидчику в пах. Мужчина увидел надвигающийся пинок и отбил его рукой. Он развернул голову Раджкумара в свою сторону и ударил его по лицу кулаком. Из носа Раджкумара хлынула кровь. От шока мгновение словно застыло. Поток крови будто замер в падении, зависнув в воздухе, полупрозрачный, как гранатовое ожерелье. Чей-то локоть двинул Раджкумару в живот, лишив его дыхания и прижав к стене. Он медленно съезжал вниз, прижав к животу руки, будто пытаясь засунуть внутренности обратно.
И тут внезапно пришла подмога. С улицы раздался голос:
— Хватит.
Мужчина удивленно обернулся.
— Оставьте его в покое.
Это был Сая Джон, идущий к ним с поднятой рукой и выглядящий на удивление властно в своей шляпе и сюртуке. В поднятой руке он плотно сжимал маленький тупоносый пистолет. Толпа медленно подалась назад и наконец разбежалась. Сая Джон опустил пистолет в карман сюртука.
— Тебе повезло, что я тебя заметил, — сказал он Раджкумару. — Не мог придумать ничего получше, чем бродить сегодня по улицам? Остальные индийцы заперлись в здании Хаджи Исмаила около форта на Мандалайском холме.
Он протянул руку и помог Раджкумару подняться на ноги. Мальчик встал и вытер кровь с пульсирующего от боли лица. Они вместе вышли из переулка. По главной дороге еще маршировали солдаты. Раджкумар и Сая Джон стояли рядом, наблюдая за этим триумфальным парадом.
Наконец, Сая Джон сказал:
— Я знавал солдат вроде этих.
— Сая?
— В Сингапуре в молодости я некоторое время работал санитаром в военном госпитале. Пациентами там были в основном сипаи вроде этих — индийцы, вернувшиеся с войны за своих английских хозяев. Я еще помню вонь гангренозных бинтов на ампутированных конечностях, ночные крики двадцатилетних мальчишек, вскакивающих в постелях. Они были крестьянами из маленьких деревушек, их одежда и тюрбаны еще пахли дымом от костров и навозом. "Что заставляет вас сражаться вместо того, чтобы засевать дома поля?", — спрашивал их я. "Деньги", — отвечали они, хотя зарабатывали всего несколько анн [7] в день, ненамного больше, чем кули в порту. За несколько монет они позволяли хозяевам использовать себя по собственному усмотрению, чтобы разрушить всякие следы сопротивления власти англичан. Меня всегда это поражало: китайские крестьяне никогда бы так не поступили, не позволили бы использовать себя, чтобы сражаться на чужих войнах без особой выгоды. Я вглядывался в их лица и спрашивал себя: каково это будет, если мне придется что-то защищать — дом, страну, семью, и на меня нападут эти похожие на привидения солдаты, эти верные мальчишки? Как драться с врагом, который сражается не от неприязни или гнева, а подчиняясь приказам от старших по званию, без возражений и бессознательно?
7
Анна — индийская монета, эквивалентна 1/16 рупии. В настоящее время вышла из употребления.