Васена повернулась лицом к Степке.
— Не ушибся?
— Нет.
— А почему спиной дергаешь?
— Так.
Он отвечает матери нехотя, хмуро. А про себя думает: «Мириться хочет, хвостиком вертит».
Угадал Степка. И вправду хочется Васене на мировую пойти. Жалко ей сына.
— Ты, Степаша, — говорит она, — не хорохорься на мать.
Она стоит перед ним — большая, нескладная. И руки у нее большие, шершавые. И в плечах широкая, здоровая. Степка смотрит на мать с удивлением. Ведь сладила, втащила за ноги. Эдакая, чего доброго, и мужика взрослого одолеет.
И мать смотрит на сына. В работе да в заботе и не заметила, как подрос парнишка. Эка вымахал какой!
— Ты уже не маленький, Степа, — говорит она. — Должен понимать. Не знаешь, что ли, мор идет. Кругом горе, болезни. И без твоего озорства много здесь накопилось, — показала она на сердце. — Сюда подошло… — И она провела пальцем поперек горла.
А Степка знай свое долбит:
— Ты думаешь, если ты меня в окно втащила, так я не слажу с тобой? Слажу. Только связываться не хочу: мать ты. Вот и поддаешься тебе. Ну скажи, кто у нас на Безродной выходит на меня один на один?
— Да я-то почем знаю! Ну, Фролка брыкалихин, — отвечает Васена, чтобы отвязаться.
— Фролка не считается — у Фролки кулаки сразу на троих заговорены[4] бабка Сахариха ему заговорила. Ты другого скажи, кто на меня выходит.
Васена глядит на Степкин петушиный вихор, на его бурое от ветра и солнца костистое лицо и думает свое:
— «Что как захватит и меня болезнь — и помру? А деду и без того долго ли жить? Что с парнишкой будет?..» — и говорит наугад:
— Значит, Куцый Гаврик выходит.
— Ку-уцый, Га-аврик! Вот и села. Куцый вовсе с Выскочек, а ты скажи, кто на Безродной, кроме Фролки? Нет, ты не молчи, а сказывай!
— Да отстань ты! — крикнула Васена. — Никто! Ты самый сильный!
И круто повернулась от Степки к своему корыту.
Степка посмотрел ей вслед.
Ну вот, опять рассердилась и разговаривать больше не хочет.
Степка обвел глазами горницу. Та же лавка, те же одурелые мухи, те же намозолившие глаза дамы и кавалеры на занавесках, то же корыто и голые локти матери. Качается и качается мать над своим корытом. А Степке больше и думать не о чем, и смотреть не на что. Хоть на стенку лезь.
Степка сорвался с лавки и подошел к матери:
— Ну?
— Чего ну? Не запряг, так и не нукай.
Степка шепотом чертыхнулся, а вслух сказал:
— Да ну, скоро, что ли?
— Вот сполосну — и все. Да тебе-то что за радость? Все равно в горнице будешь сидеть.
Степка заглянул сбоку: вправду ли полощет? Верно, полощет. И торопится.
— А синить будешь?
— Не буду. Синьки нет.
«И синить не будет. Сейчас уйдет», — подумал он. И от радости чуть было не засвистал. Сунул уже два пальца в рот, но оглянулся на мать и выдернул пальцы изо рта.
А она, наскоро сполоснув белье, подтирала уже пол. Потом достала из печурки крылышко и, заметая им шесток, сказала Степке:
— Так ты слышишь, Степан? Я к курице иду. Ты смотри у меня. Сиди. Не вздумай опять убежать. А то узнаешь, чем крапива пахнет. Я с тобой цацкаться не буду.
— Да иди, без твоей крапивы посижу. Что ли, я маленький, не понимаю! — бормочет Степка. А сам лицо от матери в сторону воротит. Знает: у него на лице все видно. Вот и сейчас — говорит и чувствует: в ушах шумит, лицу жарко, — значит, покраснел.
Ушла Васена. Выдернула заткнутый за пояс подол юбки, вытерла об него мокрые руки, и ушла.
Степка впился глазами в рваную рогожку двери: кабы опять не вернулась! И уши наставил: что там на дворе? Слышит, как мать кому-то рассказывает: «Думала — выживет. Да нет, сейчас взяла ее на руки, а она головку свесила, веки завела и не дышит…»
Вдвое обрадовался:
«Ага! Померла курица. Теперь шабры[5] набегут, начнутся тары-бары, охи-вздохи. Когда она еще в горницу вернется!»
Степка в последний раз оглянулся на дверь, засмеялся, толкнул головой створку окна и тем же манером, руками вперед, выбросился на песок.
Ух, какая земля горячая! У заборов и то тени нет. И сверху жжет. Степка сунул два пальца в рот, но засвистел только когда отбежал подальше от дому.
Бежит Степка, сам свистит, и ветер в ушах у него свистит, а за ним следом — пыль столбом.
Пока по Безродной летел, помнил и мать, и курицу. А увидел берег Шайтанки — все из головы вон.
Глава III. На речке Шайтанке
Степка одним духом взбежал на крутой берег Шайтанки. Оглянулся. Далеко и в ту и в другую сторону желтели берега. А понизу катилась мутная Шайтанка, разметывая, куда ей взглянется, островки рыжей глины, похожие издали на лисьи шкурки.
4
То есть троих он всегда одолеет. Значит, драться с ним могут не менее четырех парнишек сразу.