ЗИМОГОР
Мне - 42. Когда б - температура, я умер бы от страха в тот же миг, но жизнь - конвейер, портится фигура; и вот уже я не мужик, старик.
Большой привет! Смените интересы.
Смотрите телевизор, черт возьми!
Там тоже есть и метры, и метрессы, и много восхитительной возни.
Возьмите побыстрее ноги в руки и сдайте на анализ вашу мысль, и не пилите сук, поскольку суки поддерживают на мизинцах высь.
Я, видно, из породы скупердяев, боюсь считать остатние года; и нет ни слуг, ни подлинных хозяев, лишь расплодились горе-господа.
Им нравится веселое молчанье, им хочется надежнее сберечь волынки иностранное звучанье и балалайки скомканную речь.
Гудит апрельский ветер за стеною, фрамуга выгибается дугой; и я захвачен возрастной волною, я словно тот же, но уже другой.
И все мои баллады кочевые трассируют, что жизнь одним права, ведь не склонилась на упрямой вые шального зимогора голова.
Итак, вперед, не признавая порчи, не занимая лучшие места; очередной апрель раскроет почки и скоро брызнет свежая листва...
23.03.88
ВОСЕМЬ С ПОЛОВИНОЙ
Причудливая цепь ассоциаций: печаль снаружи и любовь внутри; и если чист ты - нечего бояться, садись на место и кино смотри.
Текут воспоминания ребенка.
Стегает бич взаимных укоризн.
Порою рвется старенькая пленка, она длиною с прожитую жизнь.
Друзья. Враги. Наставники. Соседи.
Ученики. Любовницы. Жена.
Те заняты едой, а те - беседой.
И всем судьба воздаст свое сполна.
Смотрю кино, как будто жизнь листаю.
Туман в глазах. Скорей очки протри!
Я - не герой, так что же повторяю:
"Как грешен я! Мне скоро сорок три".
Зачем страшны мне жалкие угрозы раскрепощенных кино-героинь, и псевдоромантические слезы горьки, как настоящий героин?!
Наверно в том и кроется отвага, чтоб, зная участь, не бросать руля и не спускать перед бедою флага, все вынести и вновь начать с нуля.
5.06.88
ДАЛИ - 88
Остр ли скальпель грядущих идей, хрупок череп столетий - не знаю...
Толковище картин и людей.
Бесконечная пытка глазная.
Сатурналий круговорот.
Андрогина немое моленье.
Черной вечности траурный грот.
Рана-рот в ожидании мщенья.
Пьер Ронсар, Гете, Лотреамон, чьи стихи - детонатор рисунка.
Шум и блеск авангардных знамен.
Культуризм изощренный рассудка.
Как бы ни было чувство старо, удивление гонит на паперть.
Тавромахии злое тавро обожгло благодарную память.
Нас не зря по углам развели, золотой Аполлон и Венера.
Восковая фигура Дали - восклицательный знак интерьера.
24.04.88
ТЕЛЕГРАММА
"Всей трассе полета дожди моих слез" - пришла от тебя телеграмма.
Так вот он, ответ на проклятый вопрос: комедия жизнь или драма.
Так вот почему мы боимся летать и топчемся часто на месте; и солнце не любим, приучены лгать друг другу, не помня о чести.
Но знай, что рокочет над озером гром во тьме беспробудно-кромешной; зовет телеграмма; и дождь за окном как наш разговор безутешный.
Не буду твердить про банальную грусть, что в небе дыру залатаю...
Я солнца палящих лучей не боюсь и сердцем к тебе улетаю.
11.07.88
Не любитель я гостиниц, но когда в отъезде долгом, номер - сладостный гостинец; блажь, повенчанная с долгом.
Здесь не страшен поздний вечер: засмоливши сигарету, кофе заварив покрепче, славно развернуть газету.
И легко перелетая мыслью за последней вестью от Берлина до Шанхая, от кораллов до созвездий,
Славно верить в то, что вечен твой уют, заливчик света, между тем, как этот вечер весь сгорел, как сигарета.
12.07.88
ЗОНА
Я в комнате один. За окном - Кисловодск.
Орет какие-то песни радио.
И полон виденьями давними мозг, и память усталую душу радует.
Я получил сегодня письмо из далекого дома на берегу Камы.
Ах, если бы сердце могло само побежать и обнять, кого хочет руками!
Но жизнь безжалостна. Жизнь права.
Она уводит юнцов из-под крова.
Ведь растет и растет трава, не боясь серпа тупого.
Ах, родители, дорогие родители!
Вы все старитесь в ожидании.
Вам бы спеленать и держать в обители сына, не думая об его желании.
А сын меж тем давно повзрослел.
У него самого уже дочь совершеннолетняя.
Никому не известен его удел, а вы продолжаете тихо сетовать...
Но я не могу по-другому жить.
Я не желаю по-вашему.
Меня схватили Москвы этажи золотые слова вынашивать.
О прошлом годе я вас навестил.
Прошел по местам своей юности.
О, сколько же нужно душевных сил, чтоб выжить в таежной угрюмости?!
Я вспоминаю ушедшие дни: как раки ползли по угорам бараки; как много было хмельной родни и редкий праздник случался без драки.
Мой дядя Романов, Устинов второй в гудящем застолье куражились часто.
Не мог я понять своей детской башкой, что это - замена мужицкого счастья.
Я слушать песню без слез не могу:
"Выпьем за тех, кто командовал ротами,
Кто умирал на снегу..."
Где вы, дядья, со своими заботами?
Где ты, любимая бабка моя?
Вечно работала через силу.
Что получила ты, Бога моля?
Снег засыпал твою могилу.
Есть ли над ней хоть какой-то крест?
Хоть бугорочек цел над тобою?
Небо, российское небо окрест, непередаваемо голубое...
Я не забыл твой суровый урок.
Как не уросить ты просила.
И на распятьях случайных дорог жизнь не распяла меня, не сломила.
Я, помню, играл в городки и в лапту.
За хлебом бегал в какую-то "зону".
И только недавно понял и чту, какого в детстве хватил озону...
Ведь я с рожденья был сослан в места, где выжить было великое благо; где парусом белым манила мечта, плутая в бухтах архипелага ГУЛАГа.
Какие плуты встречались в пути!
Профессиональные архиплуты.
И то, что удалось уцелеть, уйти, сбросить с рассудка и с сердца путы
Чудо! Счастье! И пусть моя дочь сегодня не сетует на неудачи, на то, что отец мало смог превозмочь; и нет у него ни машины, ни дачи.
Я почти 30 лет "отбыл" там, куда телят не ганивал пресловутый Макар; и весь свой пыл вынес из "заключения" раннего.