— Я Стирбьёрн, которого еще зовут Шведский Витязь, сын короля Олафа Шведского. Это мои люди и сами мы из шведских земель.
Пальнатоки спросил, какое у них к нему дело.
Стирбьёрн отвечал, что они прибыли погостить.
— Тут, в Йомсборге, нет места гостям, — ответил Пальнатоки. — Мы, — я и товарищи мои, — не гостеприимны и гостям не рады
Стирбьёрн сказал:
— Я стану говорить с тем из вас, которого зовут Токи, сын Пальни. С тем, у которого нос как орлиный клюв — это ты или нет?
Пальнатоки отвечал:
— Это я и есть.
— Хей, у этой птицы также и когти имеются, — крикнул Буи.
— Мы пришли сюда не попрошайничать, — сказал Стирбьёрн Пальнатоки. — Как ты и твои люди не примут ни от кого подачки или снисхождения, так же и я, и мои люди. Вот зачем я прибыл: предложить тебе дружбу, вступить в дружину в Йомсборге и плыть с вами в викинг.
— Он заикается, — сказал Буи, — как поросенок у кормушки.
Пальнатоки внимательно посмотрел на Стирбьёрна, как корабельщик смотрит на судно или как всадник смотрит на лошадь. Затем сказал он:
— Нам не нужна ничья дружба, не нужна нам также и твоя помощь. Я слышал о тебе — ты еще не вошел в возраст мужчины. Что ты можешь?
— Я два лета провел в набегах на востоке, — отвечал Стирбьёрн, — а перед тем я убил объявленного вне закона моим дядей Ламби Белого, который был известным морским разбойником. Это было у Сконе прошлым летом.
Пальнатоки спросил его, откуда они плывут теперь.
Он отвечал:
— Мы гостили на востоке, в Хольмгарде[8]. Потом мы все лето грабили Страну бьярмов[9] и Балагард[10]. И прибыли сюда мы не с пустыми руками.
— Раз уж вы сюда приплыли, я думаю, вы оставите здесь все, с чем прибыли, — сказал Буи.
Сигвальди сказал:
— Корабли готовы. Хорошо будет, если мы нападем внезапно: захватим этих кроликов, а остальные перепугаются, подожмут хвосты и дадут деру.
Ярл Ульф, который стоял подле Стирбьёрна на юте, шепнул ему на ухо:
— Это полное безрассудство, как я тебе и говорил. Смотри, как они шушукаются, советуются, что делать! Это не сулит нам ни добра, ни выгоды.
— Ну и пускай, — сказал Стирбьёрн. И он крикнул Пальнатоки:
— Прими нас у себя. Ты не найдешь в нас, вместо друзей, дармоедов, насыщающих свои кишки едой с твоего стола. У тебя в людях недостаток, а я как раз здесь.
— Ты мальчишка, — закричал тогда Пальнатоки. — Возвращайся через год или два, когда борода вырастет. Тогда и будем с тобой говорить.
Но, несмотря на свои обидные и насмешливые слова, он продолжал пристально, сощурившись, смотреть на Стирбьёрна, словно что-то захватило его в речи или в том, как тот держался, или в голосе.
Стирбьёрн потемнел лицом после его слов.
Буи испустил громкий хохот, и зычно прокричал:
— Ступай домой к мамке, вороненок. Если у меня волос останется не более, чем у тебя сейчас на лице — пусть кончу я свои дни в вонючем свином хлеву, нянчась с новорожденными поросятами.
— Здесь есть и такие, кто сражается руками, а не лишь языком, — ответил Стирбьёрн.
— Придется мне вдобавок надрать тебе зад, — крикнул Буи.
Пальнатоки, выжидая, продолжал смотреть со стены, поверх ленивого биения волн морского прибоя. Потом он снова крикнул стоявшему на корабле:
— Я уже сказал тебе, я не люблю принимать гостей. Но мои советы считают разумными. И вот мой совет тебе — подними шлем и убирайся из Йомсборга, пока можешь.
Чтобы ответить, Стирбьёрн приказал подвести корабль еще ближе, чтобы те, кто был на стене, могли его хорошо слышать. И теперь можно было лучше видеть его, его рост и силу, и сколь он был хорош собой, пока говорил с Пальнатоки. И в конце концов Стирбьёрн заявил, что он не против того, чтоб уйти от Йомсборга, но раз они считают его слишком юным, чтобы подчиниться их законам и вступить в их братство, пускай испытают его, потому что человек познается по его делам. И для этого пусть спустят на воду боевой корабль против его корабля, с числом людей, равным тому, сколько их на его корабле.
— И пусть ты, Пальнатоки, или другой, кого вы считаете лучшим из бойцов, будет на том корабле и сразится со мной и моим кораблем. И если ты убьешь меня, то на том и покончим, и мои люди должны будут отдать все вещи и добро, что мы награбили на восточных побережьях и нагрузили на наши корабли. Но если я одержу победу и убью тебя, тогда пускай все в Йомсборге по праву и справедливости признают меня их главой вместо тебя, так как я на деле показал себя лучшим бойцом. И да будет это скреплено меж нами нерушимой клятвой именем Тора, на которого я изо всех богов надеюсь более всего. И если люди в Йомсборге полагаются на других богов более, нежели на Тора, то пусть принесут клятву именем тех богов и также именем Тора.