СТОРОЖ: Не надо в постель… еще крепкий… сравнительно… еще смогу его задержать.
КНЯЗЬ: Должно быть, так. Тебе ведь всего шестьдесят. Правда, выглядишь ты очень слабым.
СТОРОЖ: Сейчас соберусь с силами… сейчас соберусь.
КНЯЗЬ: Это не в упрек тебе. Я лишь сожалею, что тебе так туго приходится. Есть какие-нибудь жалобы?
СТОРОЖ: Тяжелая служба… тяжелая служба… не жалуюсь… но очень выматывает… схватки каждую ночь.
КНЯЗЬ: Что ты сказал?
СТОРОЖ: Тяжелая служба.
КНЯЗЬ: Ты еще что-то сказал.
СТОРОЖ: Схватки.
КНЯЗЬ: Схватки? Что за схватки?
СТОРОЖ: С благословенными предками.
КНЯЗЬ: Этого я не понимаю. У тебя тяжелые сны?
СТОРОЖ: Это не сны… ночью никогда не сплю.
КНЯЗЬ: Ну расскажи тогда об этих… об этих схватках.
Сторож молчит.
КНЯЗЬ (обращаясь к камергеру): Почему он молчит?
КАМЕРГЕР (поспешно подходит к сторожу). Он может отойти в любой момент.
Князь встает и стоит у стола.
СТОРОЖ (когда камергер дотрагивается до него). Прочь, прочь, прочь! (Борется с пальцами камергера, затем обессиливает и плачет.)
КНЯЗЬ: Мы мучаем его.
КАМЕРГЕР: Чем?
КНЯЗЬ: Не знаю.
КАМЕРГЕР: Дорога в замок, привод сюда, вид Вашего Высочества, расспросы — его рассудка уже не хватило на то, чтобы все это вынести.
КНЯЗЬ (не отрываясь смотрит на сторожа). Это не так. (Идет к софе, наклоняется к сторожу и охватывает ладонями его маленький череп.) Ты не должен плакать. Да и с чего тебе плакать? Мы расположены к тебе. И я не считаю твою службу легкой. У тебя, безусловно, есть заслуги перед моим домом. Так что перестань плакать и рассказывай.
СТОРОЖ: Если бы я не так боялся того господина… (Смотрит на камергера не со страхом, а с угрозой).
КНЯЗЬ (камергеру). Вам придется выйти, чтобы он мог рассказать.
КАМЕРГЕР: Но посмотрите, Ваше Высочество, у него пена на губах, он тяжело болен.
КНЯЗЬ (рассеянно). Да, идите, это продлится недолго.
Камергер уходит. Князь садится на край софы. Пауза.
Почему ты его боишься?
СТОРОЖ (на удивление бодро). А я не боюсь. Еще бояться какого-то слуги!
КНЯЗЬ: Он не слуга. Он свободный и богатый человек, граф.
СТОРОЖ: И все равно только слуга, а господин — ты.
КНЯЗЬ: Ну, пусть так, если хочешь. Но ты сам сказал, что боишься.
СТОРОЖ: Мне пришлось бы рассказывать при нем такие вещи, которые только ты должен знать. Я и так слишком много при нем сказал, да?
КНЯЗЬ: Так у нас, значит, взаимное доверие? А я тебя только сегодня впервые увидел.
СТОРОЖ: Увидел-то впервые, а знать-то давно знаешь, что я несу при дворе (поднимает вверх указательный палец) важнейшую службу. Да ты и сам это открыто признал, пожаловав мне медаль «Пламенному». Вот! (Приподнимает медаль на груди.)
КНЯЗЬ: Нет, это медаль за двадцать пять лет службы при дворе. Тебе ее дал еще мой дед. Но и я тоже тебя награжу.
СТОРОЖ: Делай, как захочешь, но чтобы это соответствовало значению моей службы. Я служу тебе сторожем склепа уже тридцать лет.
КНЯЗЬ: Не мне, мое правление длится чуть больше года.
СТОРОЖ (в задумчивости). Тридцать лет. (Умолкает. Затем, как бы с опозданием расслышав замечание князя.) Ночи там тянутся, словно годы.
КНЯЗЬ: О твоей службе мне еще не поступало ни одного доклада. В чем она состоит?
СТОРОЖ: Каждую ночь одно и то же. Каждую ночь почти что жилы рвешь.
КНЯЗЬ: То есть именно ночная служба? Тебе, старому человеку, тяжела ночная служба?
СТОРОЖ: Конечно, Высочество, в этом все и дело. Вот, взять дневную службу. Работа для бездельника. Сиди перед воротами на солнышке да позевывай. Всех происшествий, что собака встанет, толкнет тебя лапой в колено и снова ляжет.
КНЯЗЬ: Но?
СТОРОЖ (кивает). Но зато уж ночью-то устраивают происшествия.
КНЯЗЬ: Кто же?
СТОРОЖ: Господа из склепа.
КНЯЗЬ: Ты их знаешь?