— Да. Завтра мы проводим районный комсомольский актив, посвященный опыту работы молодежной бригады рыбаков-рыбоводов. На активе будет присутствовать вся бригада…
Пронина, сдерживая волнение, спросила:
— Скажите, а мне можно присутствовать?
Гаркавая с откровенным подозрением посмотрела в лицо Прониной. В вопросе ей послышалась ирония. Но нет, на лице Прониной не видно и тени иронии; наоборот, в глазах проглядывает глубокая печаль.
— Почему же нельзя? — просто сказала Гаркавая, продолжая откровенно изучать Пронину. — Вы же комсомолка?
— Была, но, кажется, давно выбыла механически, как это часто случается с комсомольцами моего возраста.
— Должно быть, не возраста, а характера, — с беспощадной прямотой сказала Гаркавая. — Это плохо…
— У меня теперь все плохо, Лидия Сергеевна… Но мы, кажется, задерживаем вас?
— Поезжайте, — сказала Лида. — А ты, Шура, дожидайся бригаду в селе.
Явившись утром в райком, Гаркавая была немало удивлена: здесь ее ожидала Пронина. Смешанное чувство охватило Лиду при этой новой встрече. То, что узнала она вчера на Чогоре, возмутило ее до глубины души. Нужна была поистине железная выдержка, чтобы оставаться сейчас спокойной.
— Вы ко мне? — Лида сухо поздоровалась.
— Да, если не оторву вас от дела. — Пронина была смущена, видимо незнакомая обстановка сковывала ее.
— У меня еще есть время до начала актива, проходите.
С завистью смотрела Пронина на Гаркавую. Сочетание строгости и девичьего обаяния, манера держаться свободно, но не развязно, проницательный, умный взгляд, наконец, строгое и вместе с тем нарядное ярко-синее платье, хорошо облегающее ее сильную фигуру, — все было в ней гармонично.
Немало усилий стоило Прониной владеть собой и не оказаться перед Гаркавой жалкой и беспомощной просительницей.
— Я хочу, чтобы вы правильно поняли меня, Лидия Сергеевна, — заговорила она.
— Постараюсь.
— Я буду откровенной и прошу вас ответить мне тем же.
— Принимаю ваше условие.
— Вы, разумеется, плохо думаете обо мне?
— Да, после того, что услышала о вас на Чогоре, — очень плохо.
— Вы правы. Я тоже так думаю о себе.
— Знали, что плохо делали, и все-таки делали?
— Да, я знала, что это бестактно, но не представляла всей глубины…
— Теперь представляете?
— О, дорогая Лидия Сергеевна! — воскликнула Пронина. — У меня нет слов, чтобы высказать все, что творится сейчас у меня в душе.
— Но чем я вам могу помочь?
— Вы неправильно поняли меня. Я шла к вам не за помощью. Я… Я…
Лида вся насторожилась, ожидая услышать что-то важное и интересное. Но Пронина никак не могла подобрать нужных слов. И вдруг на ее глазах блеснули слезы. Нет, это не были «дежурные» слезы. От наметанного взгляда комсомольского вожака не ускользнуло глубокое внутреннее смятение Прониной. Это обстоятельство как-то обезоруживало Гаркавую. Скорее девичьим чутьем, чем рассудком, понимала она, что в душе Прониной идет какой-то трудный и мучительный процесс, и оставаться безучастной к нему Лида не могла даже при всей своей неприязни к этой красавице. По-видимому, не так уж все было беспросветно в Прониной, как показалось Лиде вчера на Чогоре, когда Петр Григорьевич и Владик рассказывали ей о поведении «научницы». Не желание утешить, а тревога за трудную судьбу человека заставила сейчас Гаркавую ломать голову над тем, какое участие требуется от нее.
— Я, возможно, неправильно выразилась, Надежда Михайловна, — сказала она, глядя в глаза Прониной открыто и дружелюбно. — Я понимаю, что не мое утешение и не мое сочувствие нужны вам сейчас. Но чем я могу быть полезной вам?
— Я еще не все сказала вам, Лидия Сергеевна.
— Пожалуйста, слушаю.
— Вы любите Алексея Петровича?
— Да, он мне нравится, — просто сказала Лида, хотя вопроса этого не ожидала и не готовилась отвечать на него.
— Спасибо за честность и прямоту. Я завидую ясности вашего характера.
— Но я хочу разъяснить вам одно важное обстоятельство, — перебила ее Гаркавая. — Алексей Петрович не любит меня, и я это знаю.
— Он вам об этом сказал?
— Мы никогда не говорили с ним об этом. Мне и не нужен такой разговор. Но какое отношение это имеет к нашей беседе?
— Я и сама толком не знаю, — Пронина как-то болезненно улыбнулась и с откровенной беспомощностью посмотрела на Гаркавую. — Я просто испытывала потребность поговорить с вами…
Она умолкла, и Лида заметила на ее лице какую-то внутреннюю борьбу. По-видимому, Пронина о чем-то умалчивала. Лида попыталась помочь ей.