– А я бы не отказался, если меня бабенка половчее соберется полапать, – ухмыльнулся Тук.
– Сейчас я тебя полапаю… Да не шарахайся: повязки-то надо сменить…
Место для ночлега оказалось отличным. Роща из старых ореховых деревьев вся поросла высокой густой травой, и кони с удовольствием за нее принялись, после законной порции овса, конечно.
Осмотрел раны шотландца, но сначала пришлось вскипятить воды и отмочить присохшие бинты. На груди все оказалось нормально, края начали подживать, а вот порез на ноге опять стал кровить. Оно и понятно, он глубже, да и верховая езда не способствует заживлению. По-хорошему бы надо Туку отлежаться минимум неделю и вставать только в сортир с костыликом… Ан нет, не получается. Времени у нас нет… Совсем. Одна надежда на мазь и крепкое здоровье шотландца.
Оставил своего новоявленного эскудеро кашеварить, предварительно заставив вымыть руки и снабдив строжайшими инструкциями, сам полез в реку мыться.
А потом, разойдясь, еще и Родена загнал в реку и хорошенько отдраил.
Пока коня мыл, совершенно неожиданно приметил и вскоре набрал почти полсотни раков. Один в один похожих на современных, правда, необычайно крупных.
Вода как раз закипела, и я недолго думая в два приема отправил весь улов в котел.
Немного побаивался: вдруг французы в эти времена не очень-то жалуют раков, и я в очередной раз присяду в лужу, но все оказалось в порядке. Тук весь изошел от нетерпения, пока добыча сварилась. Слопали по паре штук, а остальное оставили на десерт, под вино.
Скушали сборный кулешик, отдышались и принялись с толком и расстановкой за вино с раками.
– Фу… куда так жрать… – Я откинулся на седло и распустил пояс. – А ты ешь, не стесняйся, тебе как раненому герою положено. Разрешаю…
– Лопну же, ваша милость… – Тук постепенно начинал набирать жирок и выглядел уже не таким худым, как при нашей первой встрече.
– Не лопнешь. Давай рассказывай, как священник исповедь принимает… – Я старался узнать как можно больше о католической вере, во время маскарада все может пригодиться.
– Монсьор, а зачем вам это? Я приметил, что вы и облачение монашеское из приюта прихватили, – осторожно поинтересовался Тук. – Не поймите меня превратно, я же могу и чего хорошего присоветовать. Зачем вам в монаха переодеваться?
– Догадливый… – Смысла скрывать от Тука свои намерения уже не было. Преданность свою он доказал с лихвой и действительно мог помочь советом. – Ладно… расскажу, подлей вина в кубки. Дело в том, что я хочу попасть в замок Бюзе. Просто так меня туда не пустят, мало того – вероятно, попытаются убить, вот я и решил сменить личину. И не вздумай сейчас пороть чепуху по поводу чести кабальеро и всякую подобную хрень. Для достижения моей цели все способы хороши… Ну, почти все. Против меня никто честно играть не собирается, вот и получат в ответ то же самое, с лихвой.
– И не подумаю, монсьор… – Тук, улыбаясь, покачал головой. – Все хорошо к месту, честь кабальеро в том числе. Это же я вам присоветовал титул и имя сменить. Забыли?
– Не забыл. – В действительности же я совсем упустил из виду, по чьему совету стал де Сегюром.
– Зачем вам в замок? Повидать кого хотите?
– Да. Эти уроды увезли туда жену моего отца. Она на сносях, и если родится мальчик, он будет единственным законным наследником страны Арманьяк. Наследником, который пока не запятнал себя враждой с Пауком. Дядя мой в Бастилии, второго гоняют как зайца и тоже возьмут со дня на день, и формально у Паука есть на это причины, но истинное дело – в землях, он собирается присоединить их к домену короны. А малыш в этих восстаниях не запятнан, и, значит, отбирать у него наследство нет причин. В случае если Паук все-таки это сделает, возмутятся очень многие. Это попрание свобод дворянства. Следовательно, что?
– Мальчик не должен родиться… – Тук покачал головой. – Да… Не зря руа франков Всемирным Пауком прозвали… Но как вы собираетесь вытащить контессу[88]? Это же невозможно в одиночку.
– Не знаю… пока не знаю… Но разведать все я обязан. Пускай даже сгину… Но этот еще не родившийся мальчик – надежда всего нашего рода и единственная возможность нам вернуть свое. Если он благополучно вырастет, то не будет необходимости даже воевать. Мы все сделаем по закону. Паук вернет Арманьяк.
– Ваша милость… – Тук тяжело поднялся и тут же стал передо мной на одно колено. – Это благородная цель. Дело, за которое не стыдно умереть. Я клянусь… клянусь своей жизнью, что пойду за вами до конца, и призываю Господа Бога засвидетельствовать мою клятву. Примите ее, монсьор…