Выбрать главу

Увы, вскоре выяснилось: картина далеко не столь радужна. Франция, лишь недавно и вынужденно попавшая в британские союзники, оказалась вовсе без соперников на континенте. Более того, почти все новые государства ориентировались в своей политике именно на Францию. Разве что Италия традиционно пыталась конкурировать с нею – но её могущество точно оценивала поговорка, появившаяся не позднее 1848-го и бытовавшая по всей Европе: «Итальянская армия существует ради того, чтобы австрийской армии было кого бить». Желанное и несколько веков культивируемое Британией европейское равновесие нарушилось столь резко, что потребовались срочные меры.

Именно ради создания серьёзного противовеса Франции британские политики сперва старательно закрывали глаза на мелкие нарушения Германией версальских условий вроде размещения оружейных конструкторских бюро в других странах (в Нидерландах – подводные лодки и авиация, в Швеции – танки, в Швейцарии – автоматическое стрелковое оружие, в СССР – артиллерия и частично авиация, а также по одной тренировочной школе для немецких авиаторов, танкистов и специалистов по химической защите), а затем мирились и с открытой денонсацией одного версальского пункта за другим – от ремилитаризации области к западу от Рейна до возрождения массовой призывной армии.

Британцы подстраховались. Историк Лев Рэмович Вершинин не раз отмечал: из всего многообразия германских националистических политиков на вершину вскарабкался именно тот, чья одержимость позаимствованными у англичан и французов расовыми теориями гарантировала Германии катастрофическое падение политической репутации, практически неизбежно ведущее к заведомо проигрышному противостоянию со всем миром, причём весь путь этого политика щедро усыпан деньгами непонятного происхождения и расчищен интригами, удивительно напоминающими о судьбе наших Павла I и Николая II, да и многих других видных деятелей, в разное время оказавшихся на пути островной державы. Да и силы Германии оставались не так велики, чтобы всерьёз бросить вызов Британии: так, на создание флота, сравнимого с британским, ей понадобились бы десятилетия.

Впрочем, на СССР новоявленных германских возможностей по всем расчётам хватило бы. Но вряд ли кто-то на западе всерьёз проводил такие расчёты. Если уж в 1920-м Польше, только что воссозданной из осколков, разделённых в 1794–1815-м между Австрией, Пруссией и Россией, удалось с незначительной по меркам Первой Мировой войны (только оружие, боеприпасы да несколько генералов и полковников) французской помощью отразить – пусть и у самой Варшавы – советское контрнаступление и даже захватить в плен порядка полутора сот тысяч бойцов (из них добрая половина осталась в польской земле: если пленного в лагере раздеть догола, держать в бараке с выбитыми окнами, да ещё не кормить, зато регулярно избивать, то через считанные недели его скосит какая-нибудь болезнь, удобная для официального отчёта), то понятно, что соединённой мощи Польши с Румынией (их договор о противодействии нашей стране заключён 1921.03.03) хватит для сокрушения дикарей, возглавляемых фанатиками. Зачем подключать к делу серьёзную страну? Исходя из столь очевидных выводов линейного мышления, Англия воссоздавала вооружённую Германию именно против Франции.

Переоценённая держава

А что же Франция? Почему не препятствовала?

Прежде всего потому, что – вопреки британским опасениям – не желала воевать с кем бы то ни было. Война унесла жизнь каждого двадцатого французского мужчины – а если рассматривать только возрастную группу 15–49 лет, откуда в основном и брались солдаты, то 133/1000. Наибольшие потери пришлись на группу 18–25 лет: в ней погибли 3/10 всех мобилизованных. Многие из них не оставили потомства, так что в дополнение к моральному упадку, порождённому тяжелейшими по тому времени потерями, страна испытывала ещё и заметный демографический провал (он тоже сказался на ходе начального периода Второй Мировой войны).

Вдобавок воевать было не на что. Четырёхлетние бои на севере и востоке Франции обернулись тяжелейшими разрушениями значительной части хозяйства. Даже возврат Эльзаса и Лотарингии, захваченных Пруссией в 1870-м, не окупил эти потери. Помочь могли разве что целевые выплаты побеждённых на восстановление – репарацию – разрушенного у победителей. Но Германия, также изрядно пострадавшая (на её территории не побывал не один вражеский солдат, но рабочей силы изрядно недоставало даже для обратного перевода промышленности с военной продукции на мирную) платить не могла. Тем более – фантастическую по тому времени сумму в 132 миллиарда золотых марок (по 0.358423 г чистого золота в марке). Даже при том, что в 1922-м победители заменили денежные выплаты поставками древесины, угля, стали.