– Это она сама тебе сказала?
– Нет, конечно. Но я не хочу, чтоб она шла за меня из благодарности. Благодарность… Не нужно мне благодарности. Не желаю знать этого слова.
– Разве ты не спас ее от смерти?
– А разве не я столько раз посылал ее на смерть? Ей не за что меня благодарить, она этого не понимает, но я-то знаю!
Он прошелся по кладовой. «А я считал тебя тупым воякой, – думал Раймунд, глядя ему в спину. – Так мне и надо».
– Я хочу, чтобы она любила меня, а не расплачивалась с долгами… а она как завороженная сейчас…
Раймунд собрался с мыслями, чтобы открыть ему истину и положить конец его сомнениям, но Вельф продолжал:
– Ей нужно опомниться. И забыть. И тогда священник соединит наши руки. А до того между нами ничего не может быть. И в этом, – он резко повернулся к Раймунду, – я дал себе клятву.
«Славно! Похож ты на аскета, а? Сгоришь и свихнешься». Он чувствовал усталость и злость на себя, однако сказать Вельфу то, что он только что хотел, язык не поворачивался. Пусть они сами. Адвокат он. А не духовник. И не лекарь.
– Давай-ка лучше вернемся. Бог знает, что замышляют мои союзнички.
Переговоры завершились следующим решением: Вельф отпускал епископа и Лонгина, а в залог его свободного выхода из Нижней Лауды там пока оставался Раймунд. Но к вечеру и он должен был вернуться в Гондрил, иначе условия теряли силу.
То самое чувство тревоги мучило Раймунда еще больше. Может, это оттого, что он еще не видел Адриану, вершителем судьбы которой он нынче выступил?
– Пока ты будешь их выпроваживать, – шепнул он Вельфу, когда все поднялись, – я хотел бы попрощаться с ней.
– Сразу за лестницей направо будет дверь, – ответил Вельф. – Она там.
Дверь оказалась приоткрыта, и из-за нее тянуло холодом. Он постучал, и дверь сама распахнулась. Войдя, Раймунд поежился – в комнате были открыты окна.
Адриана сидела перед ним в кресле, положив руки на подлокотники. На ней было коричневое платье из крашеного холста, видимо, принадлежавшее хозяйке. На плечах – вчерашний плащ. Ноги, стоявшие на приступке, были обуты в меховые сапоги.
– Salve, domina.
– Здравствуй, – она не поддержала делано-шутливого тона. Было в ней нечто чуждое, незнакомое. Немного приглядевшись, он заметил – волосы ее были не распущены, как он привык видеть, а собраны на затылке в узел. Седина выделялась в них больше обычного.
– Мы разъезжаемся сегодня.
– Я знаю.
«Зачем ей понадобилось выстужать комнату? Впрочем, возможно, в темнице она истосковалась по свежему воздуху».
– Он сказал мне…
– Да. Я уезжаю с ним. Ты не замерз? А то здесь сквозняк.
– Ничего…
Разговора не получалось. Он вглядывался в нее, надеясь найти разумное объяснение своим дурным предчувствиям. Она что-то говорила. Прозвучавшее слово «благодарность» заставило его содрогнуться.
– …я как-то упоминала при тебе, что у меня есть деньги. Когда сойдет снег, мы сможем их достать. Так что он не бесприданницей берет меня…
«И это – та самая женщина, что смеялась на смертном костре?»
– …а что до моего происхождения, то для хорошей жены это неважно, и он так считает…
«Вчера она возвысилась над всеми, и вот вернулась, вернулась…»
– Как твои ноги? – спросил он.
– Побаливают слегка… Говорят, гусиным жиром надо смазывать…
«Неужели я желал ей смерти… ради героического конца? Нет! Нет! Никогда!»
Отгоняя проклятую мысль, он не заметил, что она замолчала, и теперь уже она смотрела на него своими запавшими глазами. И он догадался, что все невысказанное им вслух для нее так же ясно, как для него. Словно отвечая, она сказала:
– Да. Я уеду с ним. Буду ему верной женой. Матерью его детей.
– Ты говоришь так, будто…
– Нет, почему же. Я рада. Но ведь это уже вторая моя смерть. И Странник… и Адриана… – она отвернулась к окну. – Кто я?
Он уже не восхищался ею, как вчера, а жалел. Жалел, потому что понимал. Ибо новая ее душа родилась в муках.
Выйдя, он без сил опустился на ступеньку лестницы. Ничего доброго не ожидал он то этого брака, который сам защищал с такой горячностью. Но почему? Все кончилось хорошо… Однако хороший конец часто бывает началом новой истории, а какой она будет – кто знает… И ведь Адриана так боялась встречи с Вельфом. Нечто непоправимо ужасное… Начало в бесконечной цепи несчастий… История не закончена. Приговор отсрочен, но не отменен. Проклятие не снято.
Он зашел в зал, забрал плащ и шапку и вышел. Снова подивился, как нынешний день не похож на прошедший. Стояло полное безветрие. Снег падал большими хлопьями. Из конюшни выводили и седлали лошадей. Он слышал крики мальчишек, бросавшихся снежками. Мимо крыльца проехал Джомо, кивнувший ему, как доброму знакомому. Оглянувшись, он увидел, что ворота раскрыты и возле них уже собираются аскеловские дружинники. На крыльцо, держась за руки, вышли Вельф и Адриана. Они смотрели друг на друга, и, глядя на их лица, Раймунд почти поверил в нелепость своих предчувствий. Эти двое любят, они счастливы, а он, которому это не дано, измыслил от одиночества какой-то бред. Он снял шапку.
– Мы будем ждать тебя в Сегирте, – сказал Вельф, обращаясь к Раймунду.
Адриана слабо улыбнулась, точно ободряя его. Вельф подсадил ее на коня и сам вскочил в седло. Они поехали рядом. Адриана сидела в седле прямо, очевидно, силы ее уже восстановились.
Вельф натянул поводья.
– Ну, пора.
– С Богом, вперед! – крикнул Джомо, и всадники повалили за Вельфом, разбрасывая выросшие за ночь сугробы. У ворот Вельф еще раз обернулся и взмахнул рукой.
– До встречи!
Лишь на мгновение удалось Раймунду различить в проеме ворот темную фигуру Адрианы, потом ее закрыли другие. И вот, наконец, последний всадник скрылся за воротами. Раймунд не уходил с крыльца. Снегопад усиливался. Насколько хватало зрения, Раймунд следил за всадниками, пересекавшими белую равнину, дальше и дальше от Нижней Лауды, под серым небом, закрытым тяжелыми тучами. Уже давно они исчезли за снежной пеленой, а он все стоял.