Пролог
Ободранный и тощий кот, ветеран сражений в подворотнях за сердца и лапы хвостатых дам, чутко прислушался, осмотрелся и стрелой метнулся вперед. Он стремглав пересек пустую дорогу, торопясь скрыться в густых зарослях, окружавших стеной старинный особняк, с крыши которого вниз смотрели уродливые гаргульи.
К этому дому разве что бродячие коты и решались приближаться. В благополучном престижном районе Лондона о выстроенном в мрачном готическом стиле особняке шла дурная слава. И вроде бы не слышно было из-за его дверей криков, не пропадали в округе люди, а хозяева были респектабельными, уважаемыми людьми, но все равно что-то было не так. Соседи странного дома часто болели, их преследовали неудачи, ни одна семья не прожила рядом с особняком с гаргульями на крыше дольше пары лет. Уезжали одни, приезжали другие, но и они не задерживались надолго. В конце концов, стоявшие рядом дома остались нежилыми, медленно ветшая и приходя в упадок, а окружавшие их участки превратились в лесистые заросли. Так на благообразной улочке появилась своя собственная городская легенда о зловещем доме с гаргульями на крыше.
Особняк прятался за разросшимися густыми зарослями деревьев и кустарника, которые когда-то были ухоженным садом. С брусчатой дороги видна была только примечательная крыша, пара башенок, венчавших флигели, и круглое витражное окошко под навесом крыльца. Желтоватый свет ночных фонарей цветными бликами отражался в разноцветных стеклышках.
Этой ночью в доме с гаргульями было неспокойно. Сперва на втором этаже в тускло освещенном окне метались неясные тени, после громко хлопала задняя дверь, но на улицу никто так и не вышел. Все стихло далеко за полночь. Старый дом затих, замер, глядя на улицу темными окнами. Видимо, жильцы вспомнили, что ночь предназначена для сна, а не для выяснения отношений.
Под одним из облетающих кленов по другую сторону дороги стоял высокий и жилистый мужчина, одетый несколько старомодно и далеко не так изысканно, как привыкли жители элитного района Лондона. Электрический мерцающий свет уличного фонаря делал хищные черты его лица еще более резкими и неприятными, а глаза заставлял светиться каким-то опасным огнем. Так смотрит зверь на свою жертву перед тем, как напасть и впиться клыками в незащищенное горло. Узкая ладонь покоилась на рукояти шпаги, белая рубаха кое-где была испятнана алым. Странный человек будто бы только что вышел из боя и готовился принять следующий.
Когда густая чернота ночи сменилась неверным светом предрассветных сумерек, дверь дома с сидящими на крыше гаргульями тихо отворилась. Хорошо смазанные петли не скрипнули, не выдав выходящего крадучись человека. Это была женщина. Она прижимала к груди продолговатый сверток и явно торопилась покинуть дом. Мужчина под кленом подобрался и отступил в тень, стремясь остаться незамеченным. Сверток на руках у женщины зашевелился, тихо закряхтел и громко разрыдался. Женщина испуганно втянула голову в плечи, остановилась и принялась, укачивая, успокаивать ребенка, но тот все никак не унимался... и тут вдруг она охнула и медленно осела на мостовую. Мужчина выхватил у нее младенца, выдернув свой кинжал и вытерев его о штаны. Он презрительно усмехнулся, круто развернулся на каблуках и зашагал прочь, бережно прижимая к груди дитя, которое вдруг затихло и теперь смотрело на него огромными голубыми глазами.
Не прошло и пяти минут, как опустился густой плотный туман. Он скрыл и мертвую женщину, и уходящего мужчину с ребенком, и золотые клены. Когда с рассветом марево рассеялось, то единственным напоминанием о случившемся ночью осталось маленькое пятнышко крови на темной брусчатке.
Автор приостановил выкладку новых эпизодов