Выбрать главу

Да ты под зонтик, в тень отползай. А то приезжие как дорвутся до солнца, уж обуглятся в дым, а все терпят, терпят… Моря не надо, лишь бы чернее сковородки уехать. А потом болеют…

О чем ты спрашиваешь! В институт? Я что, ненормальная, что ли, до конца дней сидеть на ста тридцати? Да я в сто раз больше передком заработаю. Только время гони. Думаешь, сколько мне сейчас? Нет, не восемнадцать, скоро четвертак разменяю. Другие тоже думают, что восемнадцать, потому еще и в тираж не вышла…

А если честно, надоело все, ты б знала! Осточертело! Веришь, смотрю на мужика — и тотчас в постели его вижу… Страшное дело! Почему не завязываю? A-а, объяснять долго. И ради кого? Нет такого, понимаешь… Я только одного знала… Эй, ты там! Приглуши свою гуделку! Ты что, один на пляже? Да в гробу я твоих металлистов слышала! Понесут вперед ногами, тогда пусть хоть из пушки над ухом…

Так о чем мы? Ради кого завязать могла бы? Да нет, то было давно и неправда. И вообще это, как говорят, совсем другой мотив…

А ты слыхала, вчера на соседнем пляже нудистов повязали? Как за что? Голыми на пляж пришли. Оскорбление общественного мнения, ты ж понимаешь! Ну ханжи, ну лицемеры! Оскорбились, видишь ли! Менты тоже сволочи порядочные — с нас же кормятся — и с нас, и с нудистов. А пляжи от нас очищают. Я ж этого майора, который их в кутузку греб, как облупленного знаю. Он всех проституток сначала через собственное капэзэ пропустит, пока замок откроет. Блюститель, понимаешь! И вообще — на вид все ангелочки, а на самом деле…

И вообще… Проституток, какие сами по себе, у нас наказывают, а массовая проституция, по закону, процветает. За нее еще и бирюльки вешают…

Идеалы, говоришь? Были, конечно. Навалом. В шестнадцать знаешь как верила — страшное дело! Все у меня самое лучшее, самое идеальное — и семья, и школа, и жених. Да был, не удивляйся. И с родителями повезло. Батя — руководитель, туз, уважаемый в городе человек; мать тоже ничего — библиотекарь, весь город к ней за дефицитом на поклон. Вполне интеллигентные люди. Бывало, идешь по улице, городок-то небольшой, сама видишь, все про всех все знают… Идешь, а сзади шепчутся: «Дочка Шустина… Хорошая девочка…» Ну, я тоже — соответствовала. В общем, как в газетах пишут, атмосфера всеобщей любви и уважения… Учителя тоже со мной носились — и в обычной школе, и в музыкальной. Прямо как вторая Пахмутова, страшное дело! Училась в обеих на «кругленькие», подавала надежды, словом… Примерная девочка, комсомолка и тэ дэ… Чуть где какой конкурс, районный там, городской, олимпиада или фестиваль — я тут как тут, в первых рядах. Грамот — полная сумка. Думала: хвастану перед Генкой, когда из армии придет. Да нет, Генка — друг детства, на два года раньше меня школу окончил. Перед призывом гуляли мы, клятвы там — любить до гроба, ждать и все такое… Даже к родителям подкатил, официально меня застолбил. Дескать, как из армии, так сразу. «А пока в невестах походит». Какие письма из армии слал! «Осталось триста шестьдесят суток…» «Осталось ровно триста пятьдесят девять дней и триста пятьдесят восемь ночей (эта — на излете)…» «Такая тоска — хоть бы одним глазком тебя увидеть…» Не слабо, да? А как только катавасия с моим отцом закрутилась, так письма и прекратились. Нет, вру, прислал телеграмму: извини, прости, не поминай и тэ дэ…

Обвинили папу в волюнтаризме и взяточничестве… Как говорится, спутал собственный карман с государственным, недозволенные методы руководства, самоуправство и тэ дэ… Короче, пятерик отцу влепили, тогда многих начальников шуганули, но другие откупились, а у отца нечем было. Один его знакомый, с ним в стройуправлении работал, тоже под метлу попал — гривенник дали. А через три года вышел, кооператив открыл и сейчас там заправляет. Отец честным идиотом был, вот в чем беда.

Как только эта катавасия началась, все от нас отвернулись. Идешь по улице, а сзади: «Дочка Шустина, дочка Шустина…»

В общем, папик почти весь срок отмотал, пока оказалось: судебная ошибка, виновные понесут наказание и все такое… Только отцу-то от этого не легче: на том свете, мать говорит, все по единому тарифу платят. Под Новый год пришел, а летом, как у меня выпускные экзамены начались, у него приступ. Вызвали «скорую», там молоденькая врачиха дежурила, заставила его к машине пешком с четвертого этажа спускаться: «Я, что ли, его понесу? Санитаров у нас нету…» Оказалось — обширный инфаркт, в больнице и умер… А мать молодец, через год замуж вышла и в другой город — глаза никто не колет. И мне лафа — свобода! Ну, я тоже вначале на полгодика замуж сбегала. За Шурика, Генкина приятеля. Хотелось своему бывшему жениху насолить, другой задачи не было. Короче, промучилась полгода, а потом решила: чем с этим куркулем жить, лучше уж с разными, но чтобы не скупердяи были…