Несколько секунд мы смотрели друг на друга. Мое лицо, должно быть, отразило ужас, который я чувствовал, потому что взгляд Джона мгновенно изменился. Ярость моментально пропала и уступила место сначала любопытству, затем — глубокой задумчивости. Неожиданно Джон рассмеялся своим необычайным смехом. В нем не было триумфа, скорее нотка самоиронии и, возможно, ужаса.
Он отпустил свою жертву, поднялся и сказал: «Стивен, приятель, подымайся. Я прошу прощения за то, что вывел тебя из равновесия».
Но оказалось, что Стивен потерял сознание.
Нам так никогда и не удалось узнать, из-за чего началась драка. Когда мы спросили об этом Джона, он ответил: «Все уже позади. Давайте просто обо всем забудем. Бедняга Стивен! Но, конечно, я не забуду».
Когда, несколько дней спустя, мы расспрашивали Стивена, он сказал: «Даже вспоминать об этом не хочу. Это все из-за меня, конечно же. Сейчас я это понимаю. Я почему-то вышел из себя, в то время, как он изо всех сил старался быть особенно дружелюбным. Но вот так вот схлопотать от ребенка! Хотя, какой он ребенок — он настоящая молния!»
Даже сейчас я не могу думать, что научился хоть сколько-то понимать Джона. Но, несмотря на это, я не могу не строить теории. Относительно этого случая мне кажется, что дело вот в чем.
В ту пору он, вполне очевидно, переживал пору самоопределения и самоутверждения. Я не верю, что он втайне лелеял план мести за случай с газонокосилкой. Я считаю, что он планировал попробовать свои силы или, скорее, свои навыки, против самых грозных противников. Именно поэтому он намеренно и искусно довел несчастного Стивена до неистовства. Собственная злость Джона, я уверен, была полностью искусственна. Он лучше дрался, находясь в состоянии холодной ярости, поэтому и привел себя в нужное состояние. Как я понимаю, важное испытание должно было быть не дружеской потасовкой, но настоящим сражением с диким зверем, отчаянным противостоянием. Что же, Джон получил то, чего хотел. И, победив, в одно мгновение, раз и навсегда сумел понять смысл полученного опыта. Так, по крайней мере, мне кажется.
Глава IV
Джон и старшее поколение
Хотя сражение со Стивеном тогда было, как я считаю, одним из важнейших событий в жизни Джона, внешне все шло своим чередом, за исключением того, что он перестал участвовать в драках и проводил много времени в одиночестве.
Их со Стивеном дружеские отношения были восстановлены, но теперь в их отношениях присутствовала некоторая настороженность. Каждый, казалось, изо всех сил старался быть дружелюбным, но от прежней непринужденности не осталось и следа. Уверенность в себе Стивена была, я думаю, серьезно поколеблена. Не то, чтобы он опасался новой трепки, но его самоуважение пострадало. Я воспользовался случаем и намекнул, что в его поражении не было ничего постыдного, так как Джон вполне очевидно не был обычным ребенком. Стивен с радостью принял это утешение. С истерической ноткой в голосе он ответил: «Я чувствовал… Не могу даже объяснить… Как пес, который укусил хозяина и был наказан. Я чувствовал себя… виноватым и гадким».
Джон, полагаю, только тогда более ясно начал понимать, какая пропасть разделяла его от нас всех. В то же время он, наверное, особенно нуждался понимании, находившемся совершенно за пределами человеческих возможностей. Он продолжал проводить время со своими старыми приятелями, и, несомненно, по-прежнему был движущей силой в большей части их игр, но теперь в его отношении к ним была некоторая степень насмешливости, как будто он с иронией смотрел на них сверху вниз. И, хотя внешне он был самым маленьким из всей компании и выглядел самым младшим, мне он порой казался крошечным старичком с белоснежными сединами, снизошедшим до игры с молодыми гориллами. В самый разгар веселья он мог бросить все и ускользнуть в сад, чтобы мечтательно разлечься на лужайке. Или усесться рядом с матерью и беседовать с ней о жизни, в то время, как она возилась в саду или (что в случае с Пакс случалось достаточно часто) просто ждала каких-нибудь событий.
В какой-то мере отношения Джона с матерью были похожи на отношения человеческого найденыша и вскормившей его волчицы. Или, скорее, коровы. Джон несомненно относился к ней с привязанностью и полнейшим доверием, и каким-то бестолковым почтением. Но он расстраивался, когда она оказывалась неспособна следовать за ходом его мыслей или понять бесчисленные вопросы о вселенной.