Он открыл дверь и оказался в коротком коридоре, по обе стороны которого тянулись ряды одинаковых белых дверей. В торце коридора имелось широкое окно, подле которого стояло какое-то экзотическое дерево в огромной керамической кадке. В воздухе витал смешанный аромат крепчайшего кофе и табачного дыма. Краской здесь не пахло, поскольку агентство подвизалось на ниве телевизионной рекламы и тут никто ничего не рисовал.
Нужную дверь Юрий увидел почти сразу, поскольку она была первой в ряду точно таких же дверей по правой стороне коридора, но отличалась от своих товарок бронзовой табличкой с надписью: «Директор Пивоваров Н.И.». Именно сюда ему и было надо. Юрий прикинул, есть ли в этой шарашке собственный отдел кадров, и решил, что, наверное, нет — заведение не выглядело ни слишком большим, ни чересчур солидным, так что личные дела сотрудников, скорее всего, хранились прямо в директорском сейфе.
Он постучался и вошел, ожидая, как обычно, увидеть более или менее помпезно обставленную приемную с более или менее холеной и сексапильной секретаршей, полирующей ногти в уголке, между кофеваркой и компьютером. Его ожидания не оправдались: компьютер здесь был, кофеварка тоже, а вот секретарша отсутствовала. И вообще, — это была никакая не приемная, а кабинет — солидный, дорого отделанный и недешево обставленный, с какими-то дипломами в застекленных рамочках и похожими на почетные призы статуэтками и кубками в массивном книжном шкафу черного дерева. Посреди кабинета, прямо напротив двери, помещался обширный, как военный аэродром, письменный стол, уставленный оргтехникой и всевозможной бюрократической дребеденью наподобие скоросшивателей, письменных приборов и хрустальных пирамидок. Поверх всего этого добра на Юрия уставилась парочка розоватых поросячьих гляделок, почти утонувших в складках жирных, нависающих над воротником пропотевшей белой рубашки щек. Дряблые эти щеки рдели багровым апоплексическим румянцем; выше щек поблескивала испариной громадная, странно приплюснутая сверху и слегка шишковатая лысина в обрамлении редких седеющих волос, а ниже двойной подбородок плавно переходил в громадное брюхо, отчасти скрытое столом. Две небольшие, но толстые, как наполненные водой резиновые перчатки, ладони лежали на столе поверх каких-то бумаг. Сплетенные пальцы напоминали затейливо сложенную и перепутанную связку жирных свиных сарделек, на одной из которых поблескивал тяжелый золотой перстень, а на другой — глубоко вдавившееся в плоть обручальное кольцо.
«Килограммов сто пятьдесят, — на глаз прикинул Юрий. — А может, и больше. Ну и бегемот!»
Бегемот ответил на его приветствие неожиданно тонким, прямо как у певчего-кастрата или, скорее, лилипута, голоском.
— Здравствуйте, — пропищал он. — Вы из газеты?
— Да, — сказал Юрий. — Наш главный должен был вам позвонить и обо всем договориться.
Да, он звонил, — согласился Бегемот, — только я не совсем понял, что, собственно, вам от меня нужно. Присаживайтесь, молодой человек. Если позволите, я хотел бы взглянуть на ваши документы.
— Прошу вас, — сказал Юрий, опускаясь в кресло для посетителей и протягивая через стол свое фальшивое журналистское удостоверение. — Если, конечно, это можно назвать документом.
— Этого вполне достаточно, — сказал Бегемот, бросая на удостоверение быстрый невнимательный взгляд и возвращая пластиковый прямоугольник Юрию. — В конце концов, это ведь так, для проформы… Время нынче беспокойное, но это не означает, что мы должны перегибать палку.
Юрий, считавший основательным перегибом уже наличие охранника в вестибюле, ограничился молчаливым кивком и убрал удостоверение во внутренний карман пиджака. В кабинете было душновато, от Бегемота остро и неприятно попахивало свежим потом.
— Итак? — с вопросительной интонацией произнес Бегемот.
— Видите ли, — смущенно улыбаясь, произнес Юрий, — дело не совсем обычное… во всяком случае, для меня. Наш шеф задумал некую рекламную акцию…
— Странно, — удивленно произнес хозяин кабинета. — Насколько я помню, в нашем телефонном разговоре ничего не упоминалось о заказе.
— Разумеется, — терпеливо произнес Юрий. — О заказе речи пока нет. Мы ведь не «АиФ», чтобы рекламировать себя на телевидении. Тут совсем другое. Понимаете, с деньгами у нас туговато. А деньги, как ни крути, легче всего заработать на рекламе. Думаю, вы с этим согласитесь.
— Ну, еще бы, — хмыкнул Бегемот. — Для любой газеты реклама — хлеб насущный. Только я все равно не пойму, при чем тут мое агентство. Той рекламы, что мы даем в газеты, нам вполне достаточно, и расширять площадь своих рекламных объявлений мы пока не намерены.
— Я объясню, если позволите. Наш главный задумал акцию по привлечению рекламодателей — в частности, агентств, подобных вашему. Понимаю, звучит непривычно, но это только на первый взгляд. Вы ведь знаете, что у рядового потребителя отношение к рекламе и тем, кто ее делает, скорее, негативное. Ваша работа у всех на виду. Созданные профессиональными рекламщиками слоганы цитирует весь мир, и в то же время вы сами остаетесь как бы в тени. Полагаю, тут есть над чем поработать. В конце концов, что вы потеряете, если к вашим услугам станут прибегать не только крупные зарубежные производители, но и мелкие отечественные предприниматели?
— Думаю, что мы от этого ничего не потеряем, а только приобретем, — осторожно согласился Бегемот. — Но никак не могу вникнуть в суть вашего предложения. Учтите, покупать кота в мешке я не намерен.
— А я вам ничего не продаю. Просто у меня к вам мелкая просьба, которая не будет вам стоить ни копейки. Понимаете, мой шеф намерен привлечь заказчиков из числа ваших коллег путем создания некоего положительного образа рекламного агента…
— Бред какой-то, — вполголоса заметил Бегемот.
— Простите, это не моя идея, я просто выполняю поручение. В конце концов, вы-то от этого ничего не теряете! Нам всего-то и нужно, что лицо. Собирательный образ рекламного агента — образ, несомненно, дружественный, вызывающий доверие… Короче, чтобы не отнимать у вас драгоценное время: я ищу модель.
— Тогда вы пришли не по адресу, — заявил Бегемот, и на его одутловатой физиономии появилось выражение скучливого неудовольствия, почти раздражения. — Вам нужно в модельное агентство, а мы тут в основном заняты написанием сценариев для телевизионных рекламных роликов.
— Вы не поняли! — с жаром воскликнул Юрий, испытывая острое отвращение как к своему собеседнику, так и к себе самому. — Модели — это модели, на них уже все насмотрелись. Это же не что иное, как живые манекены… А мы ищем живого человека, реального, работающего именно в этой области и способного вызвать доверие. Мы даже составили примерное описание, что-то вроде словесного портрета…
— По телефону ваш главный редактор не производит впечатления сумасшедшего, — проворчал Бегемот. — Ну ладно, я вас слушаю. Только учтите, у меня масса дел.
— Я мигом, — торопливо сказал Юрий. — Так вот, нет ли среди ваших сотрудников молодого человека лет двадцати пяти — тридцати, с хорошей фигурой, приятным мужественным лицом, желательно шатена с такой, знаете ли, артистической прической — волосы до плеч, но ухоженные и, сами понимаете, чистые…
— Да, — хмыкнул Бегемот, — я вам, наверное, не подойду.
Это была шутка, и Юрий позволил себе улыбнуться.
— Это не моя прихоть, — кротко напомнил он.
— Понимаю, — буркнул Бегемот. — Знаете, молодой человек, я вам, наверное, ничем не смогу помочь. Такого лица, как то, что вы ищете, в моем агентстве нет.
Похоже, он с трудом преодолевал раздражение, и даже Юрий, никогда не славившийся особенной чуткостью, уловил в его ответе какую-то заминку, крошечную паузу перед словом «нет». Похоже было на то, что сначала Бегемот хотел сказать «больше нет», но потом спохватился, передумал и сказал то, что сказал.