Выбрать главу

Князь сдержал слово, данное им мисс Андерсон, и отправился в Россию сразу же после ее кончины.

Лорд Марстон остался участвовать в похоронах. Он, как мог, утешал не только Локиту, но и Сержа с Мари.

Когда же они воротились домой с крошечного английского кладбища, он решил посвятить Локиту в планы князя:

— Как только вы почувствуете, что готовы к путешествию, мы едем в Марсель, где нас будет ждать яхта.

— И куда мы поплывем? — спросила Локита, и ее потускневшие от слез глаза озарились светом.

— В одно место, в котором дважды в жизни вам уже довелось бывать, хотя я и сомневаюсь в том, что у вас сохранились о нем какие бы то ни было воспоминания, — улыбаясь, ответил лорд Марстон.

— В Одессу?! — на одном выдохе вымолвила Локита.

Лорд Марстон кивнул:

— У князя там есть дворец. Правда, последние несколько лет он в нем не появлялся.

— Одесса! — еле слышно прошептала Локита. Лорд Марстон почувствовал, что Одесса для нее — город, связанный не только с памятью о беззаветно любимом отце, но и с матерью, которой она почти не знала.

Им пришлось еще на небольшой срок задержаться в Париже, с тем чтобы Локита смогла выбрать себе платья в дорогу.

От лица Локиты лорд Марстон обратился к поверенному ее отца и выяснил, что на ее имя была оставлена приличная сумма, а также переведено содержание, которое в дальнейшем должно было выплачиваться ей ежемесячно.

Правда, все это было трудно сравнивать со средствами, отписанными в ее пользу князем, когда он решился на лжеженитьбу.

Впрочем, лорд Марстон счел за благо не упоминать об этом, а просто уведомил Локиту, что та может выписывать чеки на любые суммы, а о платежах он позаботится сам.

Локита отправилась за туалетами к Ворту, ибо во всем Париже не было равных ему в размахе воображения, в способности добиваться в своих моделях того привкуса сказочности, который отличал и танец Локиты.

Первая же встреча Локиты со знаменитым английским кутюрье вдохновила того на увлеченную работу по созданию оправы, достойной столь изысканного совершенства.

Поскольку же в нарядах, которые она подбирала, ей предстояло появиться на глаза любимого человека, она не только с великим тщанием отнеслась к примеркам, но когда те остались позади, придала платьям, которые предпочла, особый налет загадочности, что было бы не под силу другой женщине.

Любуясь теперь этими золотыми волосами, мерцающими в брызжущих потоках света, бледно-зеленым платьем, подобранным в тон ее зеленоватым глазам, лорд Марстон подумал, что при всех исключительных дарованиях его друга Локита — личность не менее незаурядная.

Еще с отроческих лет будучи нежно привязан к князю, он не мог не чувствовать, что в Локите тот нашел не только достойный себя идеал, но и человека, которому под силу пробудить колоссальные, но до сей поры дремавшие в нем возможности.

— Мы можем сойти на берег? — нетерпеливо осведомилась Локита.

— Сначала мы должны дождаться инструкций, — с улыбкой отвечал лорд Марстон.

В каждом порту, в который они заходили на пути к Одессе, им вручались письма от князя вместе с подарками и цветами для Локиты.

Она с таким нетерпением предвкушала появление этих весточек, что в какое бы время суток яхта ни заходила в гавань, она всегда стояла на палубе, ожидая посыльного, неизменно встречавшего яхту у причала.

Письма всегда доставлялись в порт экспрессом, но Локите, ожидавшей их с восторженной романтичностью, всегда представлялось, будто письма эти доставляют ей всадники, проскакавшие сотни миль по диким, незаселенным землям.

Каждый раз ей казалось, что на пристань, стоя в стременах, галопом вылетит посыльный, сжимающий в зубах поводья и бешено потрясающий кинжалом или шашкой.

Она знала, что так выглядят верховые кавказской гвардии — которых звали «Свирепыми орлами», — когда им хочется щегольнуть своим непревзойденным искусством выездки, а лорд Марстон в свою очередь рассказал ей, что однажды видел, как князь мчался во главе своей свиты именно в такой манере.

Но каким бы образом ни приходили к ней эти письма, всякий раз по их прочтении щеки Локиты розовели, глаза излучали счастье, а сама она делалась от того прекраснее, чем прежде.

Локита не подозревала, что любовные письма могут быть так проникновенны и выразительны, написаны с такой достоверной силой чувств; ей казалось, будто князь стоит от нее в двух шагах и то же самое говорит вслух своим низким, раскатистым голосом и сердца их бьются вровень одно с другим.