Отец тем временем что-то делал за моей спиной, и я не сразу осознала, что он накрывает на стол.
– Ты еще не была в своей комнате? – спросил он, выставляя чашки.
Задумчиво покачала головой. Я не решалась подняться к себе. У меня и так было стойкое ощущение того, что я пробежала по кругу и вернулась в исходную точку почти ни с чем.
– Можно занять комнату для гостей? – спросила вдруг. – А Эрик мог бы поселиться рядом.
Мужчины переглянулись.
– Хорошо, – натянуто улыбнулся отец. – А теперь, как бы это ни выглядело. присаживайтесь к столу.
Он достал из пиджака планшет, поспешно смахивая традиционное множество открытых приложений.
– Эрик, ты чай с сахаром пьешь? – нарочито спокойно спросил он, хотя киборг и сам прекрасно мог дотянуться до всего, что стояло на столе.
«Райан намеревается ввести агрессивную политику во внешних отношениях с подчиненными планетами, – быстро начал печатать он, а мы вытянули шеи, читая. – На Каире недавно взорвали перерабатывающий завод.».
Мы с Эриком переглянулись и молчаливо приняли решение не говорить ничего отцу о том, что принимали в этом непосредственное участие. Хотя, учитывая его осведомленность, он может догадаться и сам.
«В верхах все больше зреет недовольство нынешним правлением, – продолжал печатать отец, ничего не замечая. – Но доказательств того, что происходит на планетах, подобных Каиру, нет».
Я машинально глянула на Эрика, вспоминая информацию на его имплантах: «Нужно как-то обезопасить Эрика, пока Райан не разнюхал, что его можно использовать в качестве информатора.», – дописать не успела.
Отец дал знак, что все понял, и в этом нет необходимости: «Займусь этим завтра».
«Вообще странно, что Райан спутал киборгов».
«Предположить, что у тебя другой киборг, можно только в бреду, – возразил отец. – А Криста он не видел.
Когда я приставил его к тебе, вы с Райаном уже были в натянутых отношениях. И провожать тебя он также не пришел, хотя тогда вполне мог увидеть Криста. Случайности, но сейчас они нам на руку».
Вдруг Эрик молчаливо потянул к себе планшет: «Леа, картину надо, наверное, уничтожить»,
Я совсем забыла! На картине, подаренной Эриком, изображен рассвет с Каира. Схватилась за голову: нет! Не позволю! Это – моя жизнь! А я обещала Райану, что не дам ее забрать: «Просто спрячем».
Поймала на себе пристальный взгляд отца, и он ободряюще кивнул: «Я обзавелся полезными связями в оппозиции, – пояснил он. – С их помощью и удалось отбить вас у Вайса и немного затянуть его поводок».
«Что произошло между тобой и Райаном?» – напечатала следом.
Отец некоторое время сидел, сосредоточенно потирая переносицу, но все же решился: «Он хочет прибрать к рукам контроль над моей компанией. То есть, еще больше, чем раньше. Мало им того, что их военные аферы пришлось прикрывать мне жизнями киборгов, – он бросил короткий взгляд на хмурого Эрика, – теперь хочет фактически отобрать управление компанией. Этого хотел покойный маршал Грейди. Этого же теперь будет добиваться и Райан».
Я откинулась на спинку стула, тяжело вздыхая. Как же проста и беззаботна была моя жизнь на Шевве!
***
В свою комнату я все же заглянула. Отец ничего в ней не тронул с того последнего дня. На какой-то миг показалось, что не было этих четырех лет, и не принималось никаких тяжелых решений под жизнерадостный аккомпанемент ветерка, путавшегося в хрустальном звоне цветных стеклышек. Я собирала их все детство на берегу Лиона и подвешивала на длинные лески у окна. И теперь они шептались о моем внезапном появлении, отбрасывая множество разноцветных солнечных зайчиков на белоснежный деревянный пол.
Осторожно подцепила пальцами несколько ниток со стеклышками, и они с готовностью отозвались каким-то скребущим стоном.
– Можно отсюда все вынести? – обернулась я к отцу, застывшему в проеме двери.
– Как хочешь, – растерянно пожал он плечами.
– Хочу сделать тут мастерскую, – объяснила я. – Здесь идеальный свет. И Эрику будет, где рисовать. И мне.
Безотказный прием: если пространство наполнено болезненными воспоминаниями, его нужно «перезагрузить». И мысли будет куда перевести, а иначе с ума сойти можно.
– Леа, – отец подошел ко мне, – я, наверное, должен попросить у тебя прощения. Только не совсем понимаю, за что.
Я обернулась.
– Я уже тоже не совсем понимаю, – растерянно пожала плечами. – Все так сильно изменилось.
Он стоял на расстоянии вытянутой руки и рассматривал мое лицо. Боялся подойти ближе, дотронуться, словно я была тоже каким-то произведением искусства. Да, возможно новые узоры на моей душе были слишком свежими. Опыт этих четырех лет невыносимо саднил и стягивал душу, как высыхающая краска на коже.