Он снова нажал кнопку, послышался шорох, звонкое фонирование, еще шорох… И вдруг раздался нервный женский голос. Я напряг слух. К сожалению, женщина говорила по-испански…
— Очевидно, — сказал дипломат, — вы не владеете испанским. Мы это предвидели. То есть, предвидели мои друзья. Я принес диктофон для того, чтобы вы убедились в истинности того, что произошло. Нам стало известно, что вы ведете одно сложное дело некоего Га-ве-ры. Верно?
— Да, — кивнул я.
— Значит, сказали мои друзья, вы можете быть совершенно уверены, что это голос любовницы Гаверы. Она беседует с одним венесуэльским бизнесменом по имени Артуро. Содержание их беседы переведено здесь. На этом листке. Можете его взять.
Я послушно сунул сложенную вчетверо бумажку в боковой карман пиджака.
— А нельзя ли полюбопытствовать, как…
Дипломат перебил меня, добродушно улыбнувшись:
— Как им удалось? Вы забыли, что в век электроники и лазера никакие стены не могут быть препятствием для тех, кто хочет подслушать. Одно только хотелось бы сообщить вам: мои коллеги уверены, что Украина может потерять несколько миллиардов долларов! Торопитесь!
Спрятав в карман свой магнитофон, молодой дипломат поднял на прощанье руку, сел в машину, круто развернулся и помчал в сторону города.
Я стоял ошарашенный. Какая-то шпионская фантасмагория! Запись беседы… ясно… Я невольно стал свидетелем схватки экономических разведок Запада. И в этой схватке гибель Лидии Антоновны, а затем умерщвление Потушняк были лишь мелкими эпизодами. Да и сам Гавера, со всем своим техническим талантом, попал в западню. Нужно прослушать запись. Я скрыл от дипломата, что немного знаю испанский.
Сев в «Волгу», я начал прослушивать кассету. Это был целый спектакль. Любовные объяснения перемешались с отчаянными атаками, женский голос требовал, умолял, упрашивал и, наконец, прозвучало решение Артуро:
— «Все готово, Виктория. Завтра я забираю тебя, мы едем в Одессу и там садимся на пароход…»
Были еще какие-то слова, увещевания, было названо новое имя Виктории…
И вдруг:
«Решение принял я, — сказал Артуро. — Другого выхода просто нет. Или мы их, или они нас. Проклятые гринго, толстосумы из Техаса! Хотят заполучить всю нефтедобычу Венесуэлы… Только проект твоего друга, твоего Гаверы спасет нас».
И в самом конце:
«Виктория, я не могу увезти тебя без разработок Гаверы. — Папку с проектной документацией ты возьмешь с собой. Всё. Завтра в двенадцать жду тебя здесь».
Часы показывали без десяти двенадцать. Я понял: предотвратить встречу я уже не мог.
Теперь едем к Гавере: я в волге, за мной мои ребята в бобике. Дорога длиннее, чем я предполагал. Жарко. Опускаю оба стекла, слева и справа. Колдобины несусветные.
Пролетаю по величественному Московскому мосту. Навстречу мне пахнуло заднепровскими далями, хуторками, синевой неба. Вон уже и первые дома Троещины, розовые, белые…
Останавливаюсь возле нужного дома. За мной приткнулся бобик.
Два милиционера, двое понятых (дворник с женой) и я поднимаемся лифтом на шестой этаж. Я нажимаю на красную кнопку звонка. Дверь открывает сам Гавера в роскошном синем шлафроке с бархатными отворотами. Увидев милицию, слегка побледнел.
— С ордером? — спрашивает вежливо.
— Только на обыск.
— Прошу.
В квартире — идеальная чистота, полно книг, стены увешены картинами в багетовых рамах, в углу японский телевизор. Дворнику неудобно, он с женой мнется в прихожей. Но мои попутчики-милиционеры знают свое дело: один стал у двери в кабинет, другой — возле гостиной.
— Так с чего начнете? — не скрывая иронии, спрашивает Гавера, туже затягивая халат. — К слову, а где ордер?
Я показываю. Он с безразличным видом возвращает его мне. Что ж, порядок есть порядок. Жаль только, у него мало времени: ровно в четырнадцать ноль-ноль ему надлежит быть в Бориспольском аэропорту для встречи президента венесуэльской нефтяной компании.
— А если без вас?
— Боюсь, могут быть осложнения. Меня уведомили из кабинета министров.
— Да, трудная ситуация, — в тон ему произношу я. — Что же, тогда попрошу о маленьком одолжении. Где ваша пишущая машинка?
— Я как раз работаю на ней… — растерялся Гавера. — Вынуть листок?
— Наоборот, — говорю я с подчеркнутой деловитостью. — Хотел бы глянуть на ваш шрифт. Прошу извинить меня, вчитываться в содержание не буду. Геология для меня — темный лес. Так, красивые буквы. Даже, я бы сказал, отменные. Где вы достали такой шрифт?
— Редкостный! Мне привез его из Германии один приятель. Немцы умеют отливать наши буковки лучше, чем мы сами.