Прямо напротив находилось одноэтажное здание с частично разобранной крышей. Внутри оказалась старая конюшня, с устланным сеном полом и пустыми стойлами. У самых дальних от меня, над выходом, горел фонарь, и сидели двое мужчин.
Они услышали мои шаги и повернулись в мою сторону. Один, загорелый и жилистый, встал. Второй даже не оглянулся — смел с бочки игральные карты и начал вновь тасовать колоду.
— Наконец-то, брат, — сказал загорелый. — Мы уже умираем с голо…
Я без расшаркиваний швырнул в него тяжеленную корзину. Он упал вместе с ней на землю, я оказался рядом, подхватил выпавшую бутылку и саданул по голове картежника. Голова выдержала, впрочем, как и бутылка. Но человек свалился без сознания, а я добавил первому, уже взявшемуся за стилет, и отбросил ногой оружие в сторону. Склонившись, приложил пальцы к его шее, почувствовал биение пульса и довольно кивнул. Все прошло как нельзя лучше.
Брат Парвус появился внезапно. Он полностью оправдывал свое имя[19] — маленький, невзрачный человечек в монашеской рясе. Вот только руки его были черными и обугленными до костей. Душа двинулась на меня, и я извлек кинжал из ножен. Он остановился, не донеся ногу до пола. Прищурился.
— Ты не связан приказом и можешь отступить, — тихо сказал ему я. — Я не вижу в тебе зла, а значит, необходимости в моей работе нет. Если, конечно, ты не станешь мне мешать.
— Я пообещал настоятелю, что пригляжу за этим человеком, — негромко возразила душа, бывшая ранее монахом. — Ты пришел убить его, страж?
— Спасти. Им интересуются разные люди, и я не уверен, что он протянет долго.
— Ваше Братство ничуть не лучше остальных… — Парвус сделал шаг назад. — Хорошо, я поверю твоему слову.
— Почему?
— Настоятель связался со светскими властями. Это не слишком хорошо для обители и несет неприятности. В любом случае я не желаю умирать во второй раз из-за незнакомого мне человека.
Он пошел прочь, и я, подняв засов, оказался в маленькой подсобке конюха. Хартвиг Нитц не спал, и в полутьме я увидел, как блестят его глаза.
— Ты не похож на монаха и священника, — негромко сказал он мне. — И вряд ли пришел в такой час, чтобы меня исповедать.
Я оглянулся, убедился, что брат Парвус исчез, убрал кинжал.
— Если тебе нужна исповедь, я готов это сделать, но только быстро.
— К черту исповедь, страж. — Он встал на ноги и вышел на свет.
Хартвиг оказался моим ровесником, но на голову ниже меня и гораздо уже в плечах. У него было живое лицо, быстрые глаза и великолепный кровоподтек на правой скуле. Губы тоже были разбиты, а когда он улыбнулся, я увидел, что одного зуба у него как не бывало.
— Ты не тронул монаха, хотя он может быть опасным для людей, — задумчиво сказал пленник, испытующе глядя на меня.
— Может и хочет — вещи разные. Душа не желает зла другим, а потому мне она не интересна. Ты обладаешь даром Видящих?
— Я вижу тех, кто живет по соседству с нами, — ровно ответил он. — Для чего ты здесь?
— Хочу вытащить тебя из той ямы, в которую ты угодил.
Он прищурился:
— А дальше?
— Планирую доставить в Братство.
— Да ну? — Он неприятно улыбнулся. — Зачем мне это? Чем ваша «свобода» лучше той, что у меня уже есть?
— По крайней мере, там никто не будет тебя бить.
— Весомый аргумент, — серьезно кивнул Хартвиг, но я видел, что он все еще колеблется.
— Послушай, приятель, — сказал я ему. — Я слышал, что ты наворотил дел и привлек к себе ненужное внимание. Не знаю, что ты натворил, но теперь от тебя не отстанут. Ни Братство стражей, ни Орден Праведности. Думаю, через несколько дней присоединится и Церковь, узнав о нашем интересе. Так что выбор, с кем быть, у тебя небольшой.
— Предпочитаю оставаться одиночкой.
Один из двух оглушенных стражников тихо застонал.
— Не в этом мире. — Я протянул ему одежду монаха. Хартвиг вздохнул и принял ее.
— От городских властей я ничего не жду. Они себя уже показали с «лучшей» стороны. Орден упечет меня в яму какого-нибудь спрятанного в горах замка. А церковники законопатят в монастырь, где охрана будет посерьезнее, чем у этих аскетов. Так что я предпочту стражей. Во всяком случае, пока у меня не появится возможность от вас отделаться.
— И чем ты будешь заниматься, когда убежишь? — поинтересовался я, делая для себя заметку внимательнее за парнем приглядывать.
— Спасу этот мир от самого себя. Как тебе такое? Я лишь усмехнулся.