— Куда ж я… — замолкает, махнув рукой.
— Выбирай сам, потому что, если ты нарушишь наш договор, — сажусь в свое кресло, — я тебя посажу. Причем надолго, Василий. И я не шучу. Очень не люблю, когда меня обманывают.
Минуты две в кабинете стоит тишина, слышны только вздохи Васьки. Такой несчастный у него вид, что, не зная, как он умеет давить на жалость, я точно бы повелась и простила ему все грехи.
— Договор, — кивает Васька утвердительно. — Только кто ж меня возьмет, с судимостью?
— Ну, есть у меня знакомый, который держит автосервис, — вижу, как мужчина приободряется на глазах. — Руки у тебя золотые, будешь учиться правильно гайки крутить. На первых порах подсобником, а там уж как сам себя проявишь. Только не дай Бог, Василий, ты меня подведешь, и из сервиса что-то пропадет! Я тебя с землей сравняю!
— Дариночка Александровна, вы святая женщина!
А я начинаю громко смеяться. Вот и как их понять? То темная, то святая — точно дурдом, ей-богу.
Пишу ему адрес автосервиса, где работает моя подружка Анюта Сторожилова, предупреждая, что завтра Василий должен явиться вовремя и трезвым, а после ухода мужчины звоню директору этого самого сервиса. Он мне кое-что должен, поэтому в просьбе не отказывает. Рассказываю ему всю правду про своего протеже, на что Михалыч (так все величают начальника автосервиса) только усмехается, обещая, что вправит Ваське мозги.
Настроение поднимается выше нормы — вот, что значит сделала доброе дело. Теперь осталось только отпроситься и свалить отсюда побыстрее.
Направляюсь в кабинет прокурора города, чтобы уладить все формальности.
— Только собирался тебя вызывать, — встречает меня Сергей Михайлович. — Полюбуйся, какую телегу на тебя накатала потерпевшая. Громова, вот не можешь ты без своих фокусов!
Беру в руки лист бумаги, пробегая глазами ровные строчки, и смеюсь.
— Богиня Солнца у вас побывала, я так понимаю? — смотрю на мужчину, продолжая смеяться.
— И где их таких дур только делают?
— Не поверите, сама задавала подобный вопрос, — швыряю лист назад на стол. — Сто процентов секта какая-то.
— И ежу понятно, — прокурор рвет бумагу, выбрасывая клочки в мусорную корзину. — На экспертизу ее отправила? — смотрит мне в глаза.
— Да, — киваю в ответ. — Уверена, больше она сюда не придет.
— Начальнику райотдела позвонил, пусть этих сектантов потрясет, как следует. Достали уже со своим концом света.
— Вы же знаете, это бесполезно, — вздыхаю, в глубине души все же веря, что иногда случаются исключения.
— Но прореагировать как-то мы должны, — грозно отвечает прокурор. — А тебе за самодеятельность два новых дела. В понедельник заберешь.
— Сергей Васильевич, прекращайте, — начинаю канючить, делая невинное лицо. — Вы же знаете, как я люблю…
— И слышать ничего не хочу, — перебивает меня прокурор. — Кстати, что у тебя?
— Отпроситься хотела, — ворчу в ответ, так как настроение уже испортилось.
— Три дела, — тянет лыбу Василич, глядя на мое перекошенное от злости лицо. — И можешь быть свободна до понедельника.
— Премного благодарна, — делаю реверанс и, пылая гневом, выхожу из кабинета.
Ну и хрен с этими делами. В понедельник разберусь, а пока меня ждет незабываемый отдых со своей лучшей подружкой!
Пока заезжаю домой и собираю неспешно вещи, на улице темнеет. Катя звонит по телефону, спрашивая, где меня до сих пор черти носят, но я торжественно клянусь, что скоро буду.
Движение на проспектах оживленное, поэтому добираюсь до дома Вишневского не так быстро, как хотелось. Заезжаю во двор и паркуюсь недалеко от входа.
Праздничный обед уже готов и стоит на столе, мартини разлит по бокалам, и мы с Катей и Светланой Петровной, которая является вроде как домработницей, но на самом деле давно уже член семьи, садимся отмечать последний день “холостяцкой” жизни моей лучшей подруги.
— Как же я рада, — Петровна вытирает слезы тыльной стороной ладони. — Катюша, ты там присматривай за ним, в этой Америке. А ты, — обращается ко мне, — в гости заезжай. В любое время, всегда рада буду видеть. Не бросай меня тут одну.
— Обязательно, — обнимаю женщину за плечи. — Обожаю вас, Светлана Петровна. Кстати, из меня сегодня темные силы пытались изгнать. Вроде как бес в меня вселился.