— Нет, нет! — прошептала она, пятясь от него. — Ничего не говори, не надо!
— Галя!
— Уйди! — она повернулась и побежала от него по аллейке. Владимир остался на месте, опустив голову.
А Галя бежала и бежала, будто за нею гнались. «Боже мой, боже мой! — жарко билась в голове мысль. — Он же любит! Любит!»
Галя обессилела и опустилась на первую попавшуюся скамейку и заплакала. Тяжело было на сердце. Подумала в тревоге: если позовет ее завтра Владимир, у нее не хватит сил сопротивляться. С ней делалось что-то странное.
Через несколько дней Владимир случайно встретил в городе Галю. На этот раз разговор был непринужденным и расстались довольные друг другом. Затем Владимир позвонил в поликлинику и попросил Галю приехать к парку.
Волновался, думал не приедет, а она приехала в шелковом белом платье, несколько смущенная. Они удалились в безлюдные боковые аллейки. Первой заговорила Галя.
— Мне страшно, — она сжала его руку. — Что будет? Я начинаю понимать: Николай не тот, не тот! Я думаю об этом с ужасом. И ты тут. Зачем ты второй раз входишь в мою жизнь? Уходи! — она вдруг оттолкнула его и прибавила шаг. Он нагнал ее, притянул к себе и поцеловал.
Возвращался домой Владимир будто опьяненный. Ему было и хорошо и горько — все переплелось. Как же он теперь посмотрит в глаза Лиде? Как он теперь будет целовать Валерку?
Лида была доброй, отзывчивой. Они почти никогда не ссорились. Иной раз Владимир злился, говорил обидные слова. Она молчала, а потом улыбалась так, словно ничего и не произошло.
Легко с ней жилось Владимиру. Родился Валерка, и жизнь стала еще дружнее.
И вот что-то надломилось. Лидии характер стал раздражать. Ее покладистость, желание избежать острых углов, сгладить противоречия стало нестерпимым. Он вдруг увидел в этом проявление рабской покорности и злился.
Когда несчастье вошло в дом, когда Лида почувствовала, что теряет Владимира, в ней проснулась гордость. Лида старалась сдерживать себя, но потом стала втихомолку выплакивать горе. Владимир заметил, каким лихорадочным блеском светятся ее глаза…
Владимир открыл дверь квартиры своим ключом: в кухне свет не зажигали. Пройдя тихонько к другой двери, он заглянул в комнату — там горел свет.
Лида гладила белье. Движения ее были медленны: видно было, что она, работая, глубоко размышляет. Владимир хотел было уже войти, когда Лида выпрямилась и в глазах ее блеснули слезы. На обеих руках она подняла голубую сорочку, ту самую, которую подарила ему в день рождения, некоторое время скорбно глядела на эту сорочку и вдруг закрыла ею лицо, опустилась на стул и заплакала.
Словно кто-то резанул Владимира по сердцу, будто безвозвратно утерял он в эту минуту самое ценное, самое дорогое в жизни.
И Владимир выбежал из дому, побрел по улице, опустошенный, без всякой цели.
Лида полюбила Владимира, как говорят, с первого взгляда. Училась на втором курсе педагогического института, а он только что демобилизовался, поступил на первый. Ока увидела его, высокого, в военном костюме — на плечах гимнастерки еще видны были темные полоски от погон. У него было тонкое, одухотворенное лицо музыканта или поэта. «Это он! — радостно екнуло девичье сердце. — Давно ждала его, и он явился». Но Владимир долго не замечал, не видел, как она краснеет и теряется в его присутствии. Но удивительно, Лида была спокойна, она знала — ей вещало сердце, что он будет ее, он ни за что не пройдет мимо такой любви — тихой, светлой, прочной.
И он не прошел мимо.
Это случилось осенью. Студентов отправили в колхоз. Целыми днями копали картошку, возили ее в хранилище.
Однажды девушки послали Лиду в деревню пораньше — наказали приготовить ужин. Лида торопилась и оступилась в глубокую колею. Вскрикнув от боли, Лида упала, а подняться уже не могла — вывихнула ногу. Кое-как отползла к бровке кювета и заплакала.
Надвигался вечер, было пасмурно и тоскливо. Девушки придут голодные, а она им не приготовит ужина. И плакала Лида не столько от боли, сколько от досады, от обиды на себя.
Владимир в этот день раньше ушел домой. Он и нашел Лиду на дороге. Она посмотрела на него с горькой улыбкой — чернобровая, заплаканная.
Он шутливо спросил:
— Авария?
И, не говоря больше ни слова, Владимир поднял ее на руки и понес. Она застеснялась, попросила опустить, а он посмотрел в ее глаза и сказал:
— Нет, теперь уж я тебя буду крепко держать!
Владимир ответил на ее любовь. Наконец-то он ее увидел, наконец-то заметил!