- Спокойной ночи, господин майор! - Неверов поднялся из-за стола.
- Спокойной ночи, капитан! - небрежно кивнул ему Плетнев и склонился над картой местности.
Ночь прошла спокойно. А наутро капитан Неверов не проснулся.
Это произошло по той причине, что он был мертв. На лице капитана застыло выражение невыносимой муки. Его широко открытый рот был сплошь заткан внутри отвратительной, серой паутиной. Там в ее глубине копошилось какое-то отвратительное существо.
- 54 -
Рыков сдержал слово и не отправил своих пленников на скотобойню. Он держал их чисто для собственного удовольствия, регулярно появляясь в камере для того чтобы всласть поизмываться над ними. Иногда он заглядывал по два-три раза за день.
Вадику доставалось больше всех. На его коже, которую Рыков использовал в качестве "холста" для своих художеств, практически не осталось живого места. Порезы, наносимые им, были неглубокими, но крайне замысловатыми и в силу этого очень болезненными. Кроме того, лезвия ножа, служившего "кистью" для негодяя, было очень тонким и острым, из-за чего края многочисленных ран выворачивались наружу, никак не хотели заживать и постоянно кровили.
Из-за многочисленных повязок, на теле и конечностях, пропитанных бурой засохшей кровью, Вадик теперь здорово походил на мумию.
Впрочем, смерть от потери крови могучему спецназовцу не грозила, но его крайне угнетало содержание похабных надписей и скабрезных рисунков, которыми было испещрено все его тело. Рыков отрывался на нем, как мог. Его извращенная фантазия, казалось, была неистощима на создание все новых и новых гадких шедевров. Она беспрестанно фонтанировала, подсказывая своему обладателю все новые темы и образы.
В порыве откровения Рыков признался, что его конечной целью является превращение тела Вадика в некое подобие ходячей стены общественного туалета, на которой больные на всю голову извращенцы имеют обыкновение оставлять всяческие грязные рисунки и надписи.
- Ты знаешь, что серьезно и неизлечимо болен? - скрипя зубами, спросил его как-то Вадик, во время очередной экзекуции.
- Нет, я не болен, я уже родился таким, - усмехнулся Рыков. - Да, держите же вы его крепче!
Последнее замечание относилось к четырем троглодитам, которые прижимали своими тушами конечности капитана к каменному полу.
- Ты, начальник, особо не переживай, что тебя разрисовали с головы до ног всякой чепухой, - утешал Батек спецназовца вечером. - Как выберемся из этого дерьма и вернемся домой мы твою проблему решим на раз-два. Есть у меня пара пацанов, такие наколки мастрячат - закачаешься! Зарисуют они всю эту пакость рыковскую и видно ничего не будет. Так словно никогда ничего и не было.
- Спасибо конечно, - невесело усмехнулся Вадик. - Но если я - капитан полиции буду весь покрыт татушками, словно якудза, боюсь, что мое начальство может истолковать это несколько превратно.
- Не дрейфь! Мы же не будем тебе во всю грудь собор Василия Блаженного колоть и разные воровские прибамбасы, вроде пауков и звезд на коленях, - не унимался Батек. - Сам выберешь, что тебе больше нравится.
- Огромного слона с острыми бивнями и большими рабочими ушами можно? - насмешливо спросил Вадик.
- Нельзя, не по понятиям будет! - протестующе завертел головой вор. - Слон - означает "Смерть легавым от ножа"! Ну, если читать по начальным буквам. Получается, что ты, вроде как, сам себе, и всей братве своей красноперой, гибели желаешь.
- Я тебе про лопоухого слона для чего задвинул? - иронично покосился на него Вадик. - Потому что у меня уши уже опухли от всей этой твоей зоновско-тюремной лирики! Давай лучше думать, как отсюда ноги делать будем.
Буквально через полчаса план побега, в общих чертах, был готов.
Загремела, отпираемая дверь, и в камеру вошли двое шримповских приспешников. В руках у них была грубая глиняная бадья, доверху наполненная какими-то весьма малоапетитными отбросами. В дверях, за их спинами, маячили еще несколько примитивов, вооруженных дубинками-шокерами.
Поставив угощение на пол, один из троглодитов сердито рявкнул:
- Жрите и скорее набирайте вес!
Троглодиты были очень удивлены, когда возле глиняной посудины вдруг ни с того, ни с сего, началась жуткая свалка. Раньше такого ни разу не происходило. Пленники, словно сойдя с ума, устроили массовую драку, вырывая друг у друга пищу. Скоро горшок с помоями опрокинулся, а все его неаппетитное содержимое вывалилось на пол. Скользя ногами по отбросам люди падали, но и упав, продолжали безжалостно дубасить друг друга руками и ногами.