Теперь возникает естественнейший вопрос, тупой, элементарный, которого никто не понимает, или делает вид, что не понимает, или даже понимает, но избегает думать об этом: почему капитал должен платить много, когда за то же самое можно заплатить меньше?
Дисциплинированной китайской женщине — очень чистоплотной, точно работающей, аккуратной, которую еще государство блюдет, которая ни на какие профсоюзы опереться не может и которая знает, что шаг влево-вправо, и ее выгонят и кинут в нищету — можно заплатить 400 евро в месяц, а то и 200, и она будет счастлива. Потому что где-то рядом с ней существует полмиллиарда собратьев, которые живут на суммы, в десять раз меньшие. Вот ей можно заплатить 200 — и она будет работать, вкалывать по 12 или 10 часов, да еще и поддерживаемая государством, да еще и имеющая конфуцианскую этику, китайскую привычку к точности и так далее.
Но тогда возникает вопрос: почему такой женщине можно заплатить 200–300 евро, а европейке капризной, которая чуть что — побежит в профсоюзы и чуть что — будет права качать, надо заплатить в 10 раз больше? Почему этой европейке надо платить в 10 раз больше? За что ей теперь платить, если СССР нет, за что? Чтобы она не возбухала? Пусть возбухает. Куда она денется?
Но главное даже не в этом, что жадность мучит, «жаба душит», а в том, что есть законы капитализма. Если стоимость рабочей силы 300 евро, 200 евро, то цена продукции соответствующая — и есть доходы. И есть выигрыш на рынке. А если цена рабочей силы 3000, то нужно произвести что-то совсем другое. А ведь ничего другого-то не производится или с каждым годом производится все меньше.
Да, есть какие-то очаги, где европейцы или американцы еще могут производить нечто, что китайцам недоступно. Но китайцы берут один барьер за другим, и их миллиард с лишним людей. Больше никто для этого не нужен. Это мировая фабрика. Чем должна быть эта Европа? Почему надо кормить этих овец сегодня? Вчера их надо было кормить, чтобы они не бесились на коммунистический манер. Почему их надо кормить сегодня и как их не кормить? Как их не кормить, если они привыкли к тому, что их сытно кормят, и амбициозны? Это же тупик. Это фундаментальный политэкономический и политический тупик, что в Соединенных Штатах, что в Европе.
Китай покорно выполняет в основном то, что хотят Соединенные Штаты, хотя на самом деле ведет себя, может быть, как последнее оставшееся на планете полноценное национальное государство. Он очень гибок, он со всем соглашается, улыбается, кланяется — и берет новую позицию, и берет новую позицию, и берет новую позицию, и берет новую позицию.
Но никаких фундаментальных ответов нет. Афроамериканец бойко лепечет ничего не значащие слова, а окружают его люди, говорящие не столь ретиво, но такие же мертвые, как он… На Европу просто страшно смотреть…
А все входит в зону турбулентности. Дефолт будет или не будет? Я-то считаю, что они будут в итоге печатать деньги, никуда они не денутся, но это же только значит, что еще через пару лет долбанет втрое более мощно.
То, что они делают, когда-то было описано у Жюля Верна, если мне не изменяет память, в детской книжке «Дети капитана Гранта». Надо войти в гавань, а там очень много рифов и буря. И матросов выставляют вперед с каким-то китовым жиром или чем-то еще, который выливают в море, и море на одну минуту становится спокойнее — они проходят в эту гавань, и дальше волны еще бурнее.
А они не китовым жиром, а деньгами напечатанными, пустыми бумагами залили мировой кризис. Но это значит, что волны снова начинают вздыматься. Ну, они его снова зальют — волны станут еще мощнее. Энергия-то эта никуда не исчезает. Она все та же. Это турбулентность. Это воронка, в которую все втягивается. Что делать?
Сколько Китай должен долларов скопить у себя? Не два триллиона, а сколько? Четыре? Шесть? Сколько надо скопить? Он их скопит. Дальше что? С ним надо воевать? По полной? На него надо кого-то натравливать? Что делать?
Кроме того, как уже много раз говорили (и нужно повторять это по многу раз, поскольку в сознание, особенно в сознание нашей более или менее высоколобой публики, это не заходит… так и хочется по-простонародному сказать: «не залазит»), доктрина США состоит в том, что любая страна, которая достигла уровня, с которого она может бросить вызов Соединенным Штатам, есть враг Соединенных Штатов. Это доктрина неафишируемая, но она главная. Я отвечаю за свои слова. Вот за этот «базар» я отвечаю. И плевать, какая у нее идеология, плевать, какой у нее уровень демократизма, плевать на все. Главное, что если она достигла уровня, с которого она может бросить вызов Соединенным Штатам, это уже плохо.
Европа — это реальное западное супергосударство, которое может бросить вызов, может. Поэтому эту Европу надо довести до состояния ничтожества. А главное, она не должна быть местом благополучия. Не должна! Потому что если она место благополучия, то деньги текут в Европу. Деньги ищут благополучия. А деньги должны течь в Соединенные Штаты, как в островок благополучия. Если ты не можешь сделать свою страну более благополучной, чем другие, то сделай другие страны менее благополучными.
Я не хочу сказать, что за спиной Андерса Беринга Брейвика, осуществившего в Норвегии эти теракты, стоят спецслужбы Соединенных Штатов Америки. Это все не так просто, и я не хочу таких голословных заявлений. Я просто говорю о том, что в ближайшие 2–3 года у Соединенных Штатов не будет никаких альтернатив тому, чтобы капитулировать или начать играть в мощнейшую «стратегию напряженности». Мощнейшую. Действующий фигурант к этому не готов. Он показал, что он вовсе не вегетарианец, в Ливии и вообще в арабском мире. Он все показал, на что он способен.
Но это не то, что нужно для того, чтобы развернуть полномасштабный процесс. А что делать-то, как его не разворачивать?
Ну, залили еще раз деньгами. Противоречия клановых интересов указывают на то, что кто-то уже не хочет заливать. По крайней мере, афроамериканцу предъявляют претензии, чтобы жизнь медом не казалась, является ли он афроамериканцем, или кенийцем, или каким-нибудь индонезийцем. И можно ли ему столько денег напечатать. У него проблемы появляются большие. Он ловкий человек, он, может быть, их как-то обойдет. Но дальше их будет появляться все больше. Он-то свои проблемы решит, а проблемы Америки он решить не может. Это не тот уровень, не та личность. Это не Рузвельт. Стыдно даже сравнивать.
У Рузвельта было какое-то отношение к Америке, он ее любил, он что-то в ней ценил. Он был готов на какой-то подвиг во имя нее.
А здесь только «я». «Я» на первое, на второе и на десерт. Для Обамы есть Обама, и только он, ничего больше в мире не существует. Есть одна ценность — он сам.
Американский политический класс не знает, что ему делать. Он, как очень жестокий, еще очень сильный и больной зверь, припертый к стенке, не знает, что ему делать.
И есть еще проблема ресурсов.
Норвегия — это место, где ресурсная проблема решается, как это ни покажется странным на первый взгляд, на манер, сходный с тем, как ее решал Каддафи. Норвегия достаточно прочно держится за ресурсы как за источник общенародного благополучия, а это криминальная позиция для международных сил, которым нужно эти ресурсы захватить, а страны ограбить. И это касается отнюдь не только стран третьего мира. Это касается всего мира, всех ресурсов.
В этом смысле произошедшее говорит нам об очень и очень многом.
Как в своих деталях, из которых вытекает, что это, конечно, организованная, большая спецоперация, а не действия одиночки-безумца.
Как в том, что касается простых смыслов произошедшего: нарушена стабильность Европы в одной из точек, где эта стабильность была наиболее высока.
Как в идеологическом плане — это сделали неонацисты. Они так крупно на территории Европы не работали очень и очень давно. Восстановлены, видимо, не только все структуры «холодной войны», как честно признаются нам ведущие деятели спецслужб Соединенных Штатов Америки и ведущие политики США, восстановлены и все структуры, работающие в режиме стратегии напряженности.
Дальше речь идет о политэкономическом смысле произошедшего: нельзя более держать овец в таком сытом состоянии, нельзя, неэффективно, нет смысла и нет возможности.