По приказу царя стали обыскивать дома и нашли тело царевича в доме у гетеры.
Согласно царскому распоряжению ей отсекли руки и ноги, отрезали нос и уши, а останки выбросили на кладбище. Но, несмотря на такое, она все еще оставалась жива, и Упагупта пришел к ней.
Гетера спросила его:
– Почему раньше, когда я была прекрасна, ты не захотел прийти, а сейчас, когда я столь ужасна, пришел?
Упагупта ответил:
– Я пришел сюда не из-за чувственного желания, а из-за милосердия к тебе. – И он наставил ее в Учении о четырех аспектах бренности, сказав, что тело – это сосуд нечистот, объект страданий, пустотно оно и безличностно. Поэтому только невежественные глупцы привязаны к бренному телу.
И гетера, выслушав его поучение, обрела чистый дхармический глаз на святое Учение, а Упагупта обрел плод невозвращения.
Затем Яшека попросил домохозяина отдать этого юношу в монашество. Домохозяин вручил юношу Яшеке, тот привел его в храм и возложил на него [первые] десять обетов.
Спустя двадцать лет Упагупта принял монашеские обеты во всей их полноте, а затем стал архатом. Обладая тремя ведениями и шестью трансцендентными способностями, он обрел неистощимое красноречие и, собирая толпы людей, наставлял их в Учении.
Как-то раз, [во время проповеди], греховный Мара низвел дождь золотых монет на многочисленных собравшихся, и все люди, возжаждав денег, перестали слушать слова Учения.
На следующий день, во время проповеди Учения, греховный Мара низвел дождь цветочных венков на многолюдное сборище, чем привел в смятение помыслы всех людей.
И еще на следующий день, когда Упагупта проповедовал
Учение многочисленному собранию людей, владыка мар явил голубого слона с шестью клыками. На каждом клыке находился водоем, в каждом водоеме имелось семь цветов, на каждом цветке сидели по семи хрустальных дев и играли на музыкальных инструментах. Тот слон медленно выступал, рисуясь своей величавой походкой, все же люди, глазея на него, не желали [слушать слова] Учения.
И еще на следующий день, во время проповеди Учения многочисленному собранию, владыка мар обернулся молоденькой девушкой прекрасного облика и вступил в толпу собравшихся. Все люди таращили глаза [на эту девушку] и забыли слушать [слова] Учения. Яшека[117] тут же обернул эту магическую девушку белым скелетом, и все люди, увидев это, тотчас обратили свое внимание к святому Учению, отчего многие обрели духовный плод.
У достопочтенного [Упагупты] была собака. Каждый день, навострив уши, она внимала святому Учению. Поэтому после смерти собака возродилась [божеством] в шестой обители богов и располагалась на одном сиденье с греховным Марой. «Это божество, – подумал греховный владыка, – видно, обладает огромными достоинствами, если равно мне. Надо выяснить, из кого же оно после смерти здесь возродилось». Выяснил и обнаружил, что [божество] возродилось из собаки. «Это все монах сделал, чтобы оскорбить меня и унизить», – подумал Мара.
Издалека он увидел, что достопочтенный [Упагупта] пребывает в самадхи, и надел ему на голову драгоценную корону.
Поднявшись из самадхи, Упагупта обнаружил на голове корону. Стал выяснять, кто надел ему корону, и нашел, что это сделал греховный Мара. Своей магической силой он вызвал греховного Мару к себе и, обернув труп собаки жемчужной налобной повязкой, вручил ее греховному Маре со словами:
– Ты дал мне корону, взамен я дарю тебе эту нить жемчуга, прими!
Греховный Мара взял нить жемчуга, надел ее на голову и удалился.
Вернувшись назад, он нашел, что жемчужная повязка, надетая на его голову, является не чем иным, как трупом собаки. С отвращением он пытался сбросить ее, но, сколь ни напрягал силы, сбросить не мог.
Тут к нему подошел Индра.
– Сбрось с меня эту нечисть! – попросил его греховный Мара.
– Кто это сделал, только тот может сбросить, – ответил ему Индра, – я же не в силах ее сорвать.
Ко всем богам, вплоть до владыки богов Брахмы, обращался греховный Мара с просьбой освободить его от этой нечисти. Но ответ был такой же, как и прежде: «У меня нет сил сбросить ее».
Ничего не оставалось делать. Пришел греховный Мара к достопочтенному Упагупте и обратился к нему с такими словами:
– Воистину Будда Победоносный обладает великими достоинствами. Его милосердие всеобъемлюще. Вы же, шраманы, ужасны. Вот, к примеру, некогда я с войском в восемьдесят тысяч претов окружил бодхисаттву и пытался свести на нет его высшее духовное пробуждение. Однако он, милосердие в себе взрастив, не мыслил меня своим врагом. Над тобой же я только немного подшутил, а ты вон какое дело сотворил.
– Верно ты говоришь, – согласился Упагупта. – Сравнивать Будду со мной – дело никоим образом не возможное. Это то же самое, что сравнивать гору Меру с горчичным зерном, или океан с лужицей в следе из-под копыта, или царя зверей льва с лисицей – все это величины несоизмеримые. Я родился в конце плохого периода времени и не зрел Татхагату. Слышал я, что ты силой магических превращений можешь обернуться Буддой. Покажи, я хочу непременно видеть [его].
Мара сказал:
– Я обернусь его подобием. Только ты не кланяйся мне.
– Не буду кланяться, – ответил Упагупта.
Тут же владыка мар обернулся Буддой, рост которого составлял шестнадцать локтей, а тело, украшенное тридцатью двумя знаками высшего существа и восемьюдесятью [второстепенными] признаками телесных совершенств, было золотистого цвета и блистало ярче солнца и луны.
Обрадованный Упагупта собрался отдать поклон, но владыка мар тут же принял свой настоящий облик и спросил Упагупту:
– Достопочтенный, ты ведь не хотел кланяться. Почему ты намеревался отдать поклон?
– Я хотел отдать поклон Будде, но не тебе, – ответил Упагупта.
– Во имя милосердия избавь меня от трупа собаки, – попросил владыка мар Упагупту.
– Породи помысел о сострадании, стань защитником всех живых существ, и собачий труп обратится в нить подлинных драгоценностей. Но только породишь недобрый, греховный помысел, нить [опять] собачьим трупом обратится.
Ужаснулся владыка мар и постоянный добрый помысел в себе породил.
В то время Упагупта, обретя духовный плод, живые существа в истинную веру обращал. Число тех, кто его стараниями обрел все четыре духовных плода, сопоставимо со следующим: если каждый, обретший духовный плод, положил бы палочку небольшой длины в помещение, которое в шестьдесят раз выше, длиннее и шире этой палочки, то это помещение оказалось бы целиком заполненным такими палочками.
Все люди стали восхвалять и прославлять Упагупту, говоря:
– Велики твои достоинства, поэтому ты бесчисленное количество живых существ в истинную веру обратил.
– Если я, – сказал Упагупта, – в то время, когда пребывал в мире животных, живые существа также обращал в истинную веру и делал их обладателями благородного [духовного] плода, то ныне стоит ли говорить об обращении в истинную веру?
– Соизволь поведать нам, – попросили многочисленные окружающие, – каким образом ты прежде живые существа в истинную веру обращал.
И рассказал Упагупта.
В давно прошедшие времена здесь, в Варанаси, на «Горе встреч риши», пребывало пятьсот пратьекабудд. В то время одна обезьяна ежедневно наблюдала за жертвоприношениями и поведением пратьекабудд. Затем пратьекабудды ушли в другое место, а на горе стало обитать пятьсот бродячих брахманов. Некоторые из этих брахманов совершали жертвоприношения солнцу и луне, некоторые – божеству огня. Те, кто совершал жертвоприношения солнцу и луне, поднимали одну ногу в направлении солнца и луны. Поклонники же божества огня каждое утро возжигали огонь.
Тогда обезьяна схватила рукой поднятые ноги тех брахманов и дернула их вниз, а также потушила огонь у тех, кто его возжег. Затем она села выпрямившись, как сидят в позе медитации.
Тут бродячие брахманы сказали один другому;
– Похоже, что эта обезьяна хочет сказать нам: «Поступайте так!» Давайте мы также сядем, выпрямив тело, и подумаем над смыслом этого.