Ну и ванна - огромная, расширяющаяся ваза в виде цветка. Они же не хотят, чтобы я разделась сейчас?
- И где телефон? - я пыталась держаться, хоть нервничала сильнее и сильнее.
Худая кивнула и вышла. Отлично.
- А Николая вы знаете? Брюнет, глаза карие, бледный и высокий? Ммм?
Служанка охнула и рукой прикрыла рот. Ага! Вот вы и попались!
- Хочу его видеть. Он ведь где-то здесь, да? И заканчивайте этот дурацкий розыгрыш, ну совсем не смешно.
- Госпожа Изабелла, - голос Толстушки дрожал. - В стенах дома запрещено называть это имя.
- Николая сюда приведите! - хотелось думать, что выгляжу я настроенной достаточно серьезно. - Я на вас всех заявление в полицию напишу. Так и знайте!
Ответом послужил испуганный ох. Всем известно, если боятся, значит, и правда вину чуют. Надо только дожать.
Дверь открылась, и в комнату... пардон, в покои вошла Худая и молодой мужчина с копной волнистых каштановых волос, прикрывающих уши. Одетый по местной моде: обтягивающие брюки, свободная рубашка и жилет нараспашку.
- Что происходит, Изабелла? - произнес с явным недовольством и губы скривил. - Опять истерика?
- Я - Лера. И завязывайте уже с этим спектаклем. Мне домой пора.
- Ты и так дома, дорогая сестренка.
А сарказма-то море. Брррр.
Да и сколько можно! То Изабелла, то вот сестренка.
- Вы здесь главный? - вперила взгляд в мужчину.
Симпатичный, гад. И глаза красивые. Линзы? Откуда же еще взяться такому чистому зеленому цвету.
- Сейчас я, - и улыбочка на губах.
- Телефон принесите. Иначе. - ну даже и не знаю, что будет иначе. Что я там могу? Заявление в полицию их, по всей видимости, не проняло. Глупо думать, что Судом по правам человека напугаю. Где Европа и где мы. Вот и гад понимает, что нечем-то мне ему пригрозить. Руки на широкой груди скрестил и лыбится. Ладно, если на мои права им начхать, то может, на свои еще нет.
И я сняла туфли. Устраивать истерики - не мой вариант. Никогда таким не страдала. А тут вдруг захотелось, аж до зуда. Ну, «хрустальной» туфелькой я в рыжего гада и запустила.
И зажмурилась. Чего я творю-то, мамочки!
- Выпустите меня отсюда немедленно! - а голос у меня всегда такой был? Сначала я подумала, что это от переживаний он изменился. Но не может же поменяться настолько.. Или может?
- Ну, Изабелла.
- Никакая я не Изабелла! - и вторую туфлю запустила. Уже прицельно и глаза не закрывала.
Мужчина увернулся и разразился смехом:
- Странно, а ведешь себя в точности, как она! И выглядишь так же. Волосы рыжие, глаза зеленые, выражение лица стервозное.
Стервозное!? У меня-то? Так. Стоп. Чего он там до этого сказал? Рыжие и зеленые... Ну вот на этом он сейчас и погорит. И рванула из тугой прически - кто и зачем там кос наплел? - локон. Вылетела шпилька.
А вот прядка и правда оказалась рыжей.
- Вы что, меня покрасили?! - от моего вопля отступил даже мужик, а Худая и Толстушка аж к дверям шарахнулись. - Где тут у вас зеркало?!
И повернулась в указанном направлении. Точно - вот же трюмо. Совсем разволновалась и соображать перестала.
Из отражения на меня смотрела. не я.
- Какого.. Подняла руку, и двойник повторил движение. Затем моргнул вместе со мной. И нос потер.
Шок ледяной волной расползался по телу.
- К-к-кто это?
- Ты, конечно же.
- Это не могу быть я! Слышите! Это не я! - и махнула рукой в сторону зеркала. Горячая волна пробежала по пальцам, а потом оно взорвалось искрами осколков.
Ноги подкосились, и я опустилась на пол.
Глава 4. В которой выясняется, что попаданство карается смертью
Меня бил озноб. Я рыдала, размазывая слезы по лицу, и не могла успокоиться. Не хотела. Все происходящее вокруг воспринималось краем сознания. Вот мужчина прикрикнул на служанок. Он требовал, чтобы нас оставили вдвоем, а те слабо упирались, настаивая, что это запрещено этикетом. Закончилось все тем, что дверь с грохотом распахнулась - как с петель только не вылетела - и, подгоняемые ревом «Вон!», женщины опрометью бросились прочь.
Какое-то время ничего не происходило. Потом рыжий подошел и мягко опустился рядом. Я чувствовала его взгляд и только старательнее прятала лицо в ладонях. Тогда он сжал мое запястье и отвел руку, заглянул в глаза. Наши взгляды встретились, и показалось, что я ухнула в ядовитую зелень, как в трясину. И сошлась над головой тягучая ряска.
Миг. Еще. И еще - долгий, будто вечность.
Морок спал. Меня отпустили. Мужчина хмурился, и морщины залегли между бровей.