Где-то ночь, весь ливень расструив,Носится с уже погибшим планом:Что ни вспышка, – в тучах, меж руинПред галлюцинанткой – Геркуланум.
Громом дрожек, с аркады вокзалаНа границе безграмотных рощТы развернут, Роман Небывалый,Сочиненный осенью, в дождь,
Фонарями бульваров, книгаО страдающей в бельэтажахСандрильоне всех зол, с интригойБессословной слуги в госпожах.
Бовари! Без нее б бакалееНе пылать за стеклом зеленной.Не вминался б в суглинок аллеиХолод мокрых вечерен весной.
Не вперялись бы от ожиданьяТемноты, в пустоте rendez-vousОловянные птицы и зданья,Без нее не знобило б траву.
Колокольня лекарствами с ложкиПо Посту не поила бы верб,И Страстною, по лужам дорожкиНе дрожал гимназический герб.
Я опасаюсь, небеса,Как их, ведут меня к тем самымЖилым и скользким корпусам,Где стены – с тенью Мопассана,
Где за болтами жив Бальзак,Где стали предсказаньем шкапа,Годами в форточку вползав,Гнилой декабрь и жуткий запад,
Как неудавшийся пасьянс,Как выпад карты неминучей.Honny soit qui mal y pense:[14]Нас только ангел мог измучить.
В углах улыбки, на щеке,На прядях – алая прохлада,Пушатся уши и жакет,Перчатки – пара шоколадок.
В коленях – шелест тупиков,Тех тупиков, где от проходок,От ветра, метел и пинковШуршащий лист вкушает отдых.
Где горизонт как Рубикон,Где сквозь агонию громленнойРябины, в дождь, бегут бегомСвистки, и тучи, и вагоны.
Маяковскому
Вы заняты нашим балансом,Трагедией ВСНХ,Вы, певший Летучим голландцемНад краем любого стиха.
Холщовая буря палатокРаздулась гудящей ДвинойДвижений, когда вы, крылатый,Возникли борт о борт со мной.
И вы с прописями о нефти?Теряясь и оторопев,Я думаю о терапевте,Который вернул бы вам гнев.
Я знаю, ваш путь неподделен,Но как вас могло занестиПод своды таких богаделенНа искреннем вашем пути?
Gleisdreieck
Надежде Александровне Залшупиной
Чем в жизни пробавляется чудак,Что каждый день за небольшую платуСдает над ревом пропасти чердакИз Потсдама спешащему закату?
Он выставляет розу с резедойВ клубящуюся на́ версты корзину,Где семафоры спорят красотойСо снежной далью, пахнущей бензином.
В руках у крыш, у труб, у недотрогНе сумерки, – карандаши для грима.Туда из мрака вырвавшись, метроКомком гримас летит на крыльях дыма.
Морской штиль
Палящим полднем вне временВ одной из лучших экономийЯ вижу движущийся сон, –Историю в сплошной истоме.
Прохладой заряжён револьверПодвалов, и густой салютСелитрой своды отдаютГостям при входе в полдень с воли.
В окно ж из комнат в этом домеНе видно ни с каких сторонСледов знакомой жизни, кромеВоды и неба вне времен.Хватясь искомого приволья,Я рвусь из низких комнат вон.
Напрасно! За лиловый фольварк,Под слуховые окна службВерст на сто в черное безмолвьеУходит белой лентой глушь.
Верст на сто путь на запад занятКлубничной пеной, и янтарьТой пены за собою тянетГлубокой ложкой вал винта.
А там, с обмылками в обнимку,С бурлящего песками дна,Как кверху всплывшая клубника,Круглится цельная волна.
Наступленье зимы
Трепещет даль. Ей нет препон.Еще оконницы крепятся.Когда же сдернут с них кретон,Зима заплещет без препятствий.
Зачертыхались сучья рощ,Трепещет даль, и плещут шири.Под всеми чертежами ночьПодписывается в четыре.
Внизу толпится гольтепа,Пыхтит ноябрь в седой попоне.При первой пробе фортепьянВсе это я тебе напомню,
Едва допущенный ШопенОпять не сдержит обещаньяИ кончит бешенством взаменБаллады самообладанья.
Осень
Ты распугал моих товарок,Октябрь, ты страху задал им,Не стало астр на тротуарах,И страшно ставней мостовым.