— Да пожалуйста! — Сережа поспешно стащил с шеи цепочку, протянул Гэндальфу. Тот предостерегающе поднял руку:
— Нет! Я не могу взять Его, и вы должны это помнить. Только вы можете это сделать.
Сережа держал перед глазами ладонь с Кольцом, как лягушонка, собиравшегося прыгнуть.
— Остается пойти и отдать, — нарочито небрежно сказал он. — Спрашивается — как? И кому?
— Да уж не Ему, — хмыкнул Гэндальф. — А как? Видите ли, юноша…
— Ну?
— Я полагаю, что после смерти люди возвращаются в Средиземье.
Сережа зажмурился и вновь открыл глаза. Кольцо темно поблескивало на ладони.
— По-ла-га-ете?
— Я же говорил вам, что ничего не могу обещать.
Гэндальф ссутулился и стал как-то старше. Свеча горела, потрескивая в тишине.
— Вы мне предлагаете… помереть? — шепотом спросил Сережа.
— Решение за вами.
— А если я не попаду туда?
— Вполне возможно.
— А если Оно останется здесь?
— Тоже вероятно. Наши шансы ничтожны, юноша.
— Весело, — сказал Сережа, и они замолчали надолго. Потом Гэндальф поднялся, стукнув палкой об пол.
— Мне, пожалуй, пора, — сказал он.
— А как же я? — растерянно, по-детски спросил Сережа.
Гэндальф грустно улыбнулся.
— Так ведь я ничем не могу вам помочь. И вынуждать не могу. Все решаете вы. Прощайте.
— Погодите! — Сережа вскочил, запихнул Кольцо в карман, спохватился, натянул на шею цепочку, едва не ободрав уши. — Я… Я провожу вас.
Но Гэндальф уже открыл дверь и исчез за нею. Сережа схватил с подоконника свечу и бросился следом.
В коридоре никого не было. Сережа со вздохом привалился к косяку.
— Наваждение, — пробормотал он.
Зазвонил телефон. Мать всегда звонила по вечерам, приходя с работы. А может, это была и не мать. Сережа прошел мимо телефона и вернулся в комнату. Подошел к окну. Телефон все трезвонил и вдруг, поперхнувшись, смолк. Свеча оплывала на руку горячими каплями, но Сережа не чувствовал этого. Ему вдруг ужасно захотелось взглянуть на Кольцо. Дрожащими пальцами он выбрал цепочку. Кольцо чуть светилось — легкое, прохладное, гладкое, удивительно красивое. Сережа с усилием спрятал его и дернул створку окна. Рама не поддалась. Он рванул сильнее — и окно распахнулось с грохотом, сметая на пол миски и чашки. Сережа отбросил свечу и вскарабкался на подоконник. Ветер обдал его холодом. Сережа чуть качнулся. За спиной, в коридоре, опять зазвонил телефон. И тогда Сережа шагнул из окна в пустоту.
Ледяная черная вода захлестнула его.
«Я выплыву, — подумал он. — Выплыву».
…Ноги нащупали дно реки, и, выбредая из ила, Исильдур пошел через заросли тростника к топкому островку. Там вышел он из воды — смертный человек, ничтожное создание, одинокое и забвенное в дебрях Средиземья. Но для орков, что несли там стражу, восстал он тенью грозной и ужасной, со сверкающим глазом во лбу Выпустив в него отравленные стрелы, они бежали прочь. И напрасно — Исильдур, лишенный брони, был поражен в горло и сердце и, не вскрикнув, рухнул обратно в воду. Ни люди, ни эльфы не отыскали потом его тела.
Москва, 3–4 января 1990 г.
Константин Заводских
Сага про хитрую Элберет и простодушных гимли
Происходит интересная вещь. За четыре года с момента издания роман «Властелин Колец» оказал такое сильное воздействие на умы нашей общественности, какое не оказывало, пожалуй, ни одно из произведений со времен Октябрьской революции.
У нас любили разные книги. Но представьте себе…
Например — Воланд-кон. Это, должно быть, где-то в Казани. Сначала черная месса. Дальше — оргия. Весьма обнаженные ведьмочки, прыгающие с горящими глазами по сцене, претендуют на звание Маргариты Года. Между пьяными и веселыми участниками снуют адепты в черных плащах. Они продают индульгенции на совершение добрых дел в будущем году и проводят подписку на участие во всероссийском шабаше. Хлопают пробки от шампанского. Произносятся речи. Народ веселится вовсю.
— Фантастика.
Давайте попробуем по-другому Пологий речной берег, переходящий в лес. В виду горящей модели черного бронехода подразделения поют гимн игрищ — «Белая субмарина». Свежий ветер треплет штандарты над стройными рядами. Дым стелется над рекой… Пока под звуки аккордов адмирал Островной империи произносит речь о героизме, на заднем плане Неизвестные Отцы сгружают с грузовиков тяжелые длинные ящики темно-зеленого цвета.