Молодые поселились пока у Ахмед-бея, в ожидании, когда для них будет построена вилла близ Гравельской лаборатории. Ахмед-бей подарил лабораторию французскому правительству, а оно назначило Поля Сиврака директором ее. Артур Брэд получил должность заведующего междупланетными сообщениями. Хозе Мендес вышел в отставку, а Франциско сделался управляющим у новой семьи. Что касается Бильда, его возвращения ждали, чтобы поручить ему постройку и управление второй лаборатории с радиотелефонографом, по образцу парижской; правительство Соединенных Штатов решило открыть ее в окрестностях Нью-Йорка…
В ночь на 26-е августа на земле мало кто спал из цивилизованных людей; с утра 26-го прекратились все работы. В городах и деревнях, на крышах, балконах, на площадях и на улицах, в открытом поле, на горных вершинах, караулили толпы людей и направляли во все стороны неба — кто телескоп, кто астрономическую трубу, кто простой бинокль…
Все телеграфные и телефонные конторы земного шара были наготове. Высшие должностные лица почтово-телеграфного ведомства всех наций сидели безотлучно в конторах…
Не одно простое любопытство вызвало всю эту лихорадку. Дело в том, что делегаты международного научного конгресса, прежде чем разъехаться, назначили премию в 10 миллионов франков: она должна была распределиться между лицом, которое первым успеет сообщить о появлении снаряда почтовой конторе, затем между чиновниками этой конторы и начальниками тех контор, которые будут передавать это известие. Телеграммы должны быть немедленно и кратчайшим путем переданы центральной парижской конторе, а отсюда — на телеграфный пост, установленный при Гравельской лаборатории.
В самой лаборатории находились безотлучно Ахмед-бей, Артур Брэд, Поль Сиврак с Лоллой, Хозе Мендес, Франциско и по одному представителю от всех крупных ученых обществ земли. Были также представители правительств, редакторы газет и тьма репортеров… Весь этот народ жил в домах, прилегающих к площади лаборатории. Снявшие квартиры сдавали от себя по сумасшедшим ценам помещения, комнаты, углы, койки… Общество переносных зданий выстроило в поле нечто вроде караван-сарая на 10 тысяч мест, — они были расхватаны в течение трех часов.
Первая телеграмма пришла 25 августа, в 2 часа утра. Она гласила: «Гонолулу. Венерианская машина замечена на небе. Давид Гленко.»
— Надо подождать подтверждения известия и описания машины, — сказал Ахмед-бей: — оптические обманы будут без конца!
И действительно, телеграммы приходили каждую минуту. Вскоре сто аппаратов уже стучали без отдыха. Телеграфные чиновники смеялись через каждый час. Телеграммы носили в кабинет, где сидели Ахмед-бей, Брэд, Сиврак и пятьдесят переводчиков. Венерианский снаряд оказывался виден во всех пунктах земного шара! И везде он собирался упасть!..
Часы проходили в лихорадочной работе.
— Надо подождать, — сказал Ахмед-бей, — пока один из тысяч корреспондентов подтвердит свою телеграмму указанием места падения и хотя бы кратким описанием снаряда. А до тех пор — все оптические иллюзии и иллюзии!..
Ночь и день 25-го, даже ночь под 26-е не принесли ничего убедительного. 26-го, к 9 часам утра, принесли уже 16.895 телеграмм, но ни один корреспондент, приславший первую телеграмму, не повторил ее в другой раз.
Днем 26-го приток телеграмм сократился.
— Дневной свет не так удобен для обманов воображения, как ночь, — засмеялся Ахмед-бей. — Да и нельзя ничего ждать раньше 5 часов вечера, согласно указаниям Бильда и нашим расчетам.
День прошел и не привел ни одного подтверждения полученной телеграммы.
С 7 часов вечера телеграммы опять стали сыпаться дождем.
— Прожектор готов? — спросил доктор Ахмед-бей у Брэда.
— Фонографы?
— Также.
На верхушке башни был установлен электрический вращающийся прожектор, который предполагалось осветить в ту минуту, когда появление венерианского снаряда будет несомненным. Четыре фонографа чудовищной силы были поставлены на все четыре стороны горизонта, чтобы прокричать о месте и времени чудесного падения.
Однако прошел вечер 26-го, прошла и ночь, а прожектор не светил и фонографы молчали…
В 8 часов утра, 27-го, Ахмед-бей, Поль Сиврак и Брэд растянулись на матрасах тут же в кабинете и заснули глубоким сном. Они оставались без сна сорок восемь часов. Франциско сидел около них; ему было поручено разбудить их сейчас же, как только писцы, сортирующие полученные телеграммы, встретят второй раз одну и ту же подпись.
Но до сих пор подписи были все разные. Ни одного подтверждения!