— Перестаньте, что вы делаете? — попробовал остановить Антона и Марго Николай, но его никто не слушал. Кто-то уже снимал с вешалки белый шарф Артура и обматывал его вокруг деревянного основания, на котором крепился череп. В самый разгар веселья дверь открылась и в класс вошел Артур. Его брови резко сошлись на переносице. Он, не проронив ни слова, снял с черепа шляпу и шарф, вынул из зубов сигарету и со своей обычной тоской, глядя в окно, словно обращался к кому-то, кого видел там, а не к студентам, произнес:
— Я не буду спрашивать, зачем вы это сделали и кто был инициатором этой гнусной проделки. Я скажу только, что разочаровался в вас. Вы проучились в архитектурном институте почти год и в какой-то мере относитесь к людям искусства, вы должны будете нести людям красоту и гармонию, а вы даже не умеете отличить пошлость от юмора. А то, что вы сделали, пошло. Это кощунственно, наконец. Вы, как дети, решили поиздеваться над впервые пришедшим к вам преподавателем, а поиздевались над искусством. Я не ожидал такого от вас. Честно говоря, мне не хотелось бы после этого продолжать работу с вашей группой. — Смех стих, все сидели, опустив головы.
— Вы можете не уважать меня и сколько угодно издеваться надо мной, это ваше право, но не уважать искусство я не позволю никому. Лично я благоговею перед ним, и, если вы настолько плохо воспитаны, мне придется поговорить с ректором о лишении вас стипендии на какой-то срок.
— А группа здесь ни при чем, — поднялась со своего места Марго и подошла к Артуру, с вызовом глядя на него. — Ни при чем. Это сделала я и придумала тоже я. — Она вскинула брови, как делала это героиня одного французского кинофильма. Марго знала, что выглядит сейчас надменной и ироничной. Она долго отрабатывала перед зеркалом это выражение лица, и на мужчин оно действовало безотказно, заставляя их смутиться, но Артур смотрел на нее с безнадежной грустью и презрением, чуть ли не со страданием — по-видимому, он чувствовал личную ответственность за то, что в мире существуют такие пошлые и глупые девушки, как Марго. С Марго моментально слетела наигранная маска, и она панически старалась изобразить хотя бы равнодушие, но слова преподавателя и его взгляд действовали на нее, как пощечина.
Она понимала, что Артур Викторович прав, и ее поступок, казавшийся ей таким милым и остроумным, на самом деле — ужасная пошлость. Марго впервые стала противна сама себе. Какая она пошлая, пошлая и пустая по сравнению с этим необычным человеком! Она смотрела в его глаза, а в них была такая глубина и такое понимание чего-то недоступного Марго, что можно было утонуть. Девушка чувствовала, как стремительно летит в их черную бездну. Марго вдруг поймала себя на мысли, что ей хочется, несмотря на то, что на них пялится вся группа, крикнуть ему: «Я люблю вас!» И, кажется, впервые эти слова, которые произносила так много раз множеству разных людей, прозвучат искренне. И она скажет их сейчас и начнет жизнь сначала, учась ей у Артура и постигая с его помощью то, что до сих пор было неведомо ей. Она глубоко вздохнула, словно перед прыжком в воду, но он перебил ее.
— Тем лучше для группы и тем хуже для вас. Значит, из ваших однокурсников еще может получиться толк, тогда как о вас я этого сказать не могу. Я думаю, что вам нечего делать в искусстве, и поэтому, госпожа студентка, на этом мы с вами расстанемся. Извольте покинуть аудиторию. Если ректорат не согласится со мной, а я надеюсь, что ректор не станет возражать против вашего отчисления, вы будете посещать занятия других преподавателей по рисунку в другой группе. Прощайте! — Он с издевательской учтивостью распахнул перед Марго дверь.
Марго впервые захотелось разрыдаться из-за мужчины, но она вместо этого вышла, бросив уничтожающий взгляд на преподавателя, и решительно направилась к дверям ректората.
— Что вам нужно, девушка? — окликнула секретарша. — Вам придется подождать, ректор сейчас занят.
Но Марго сделала вид, что не слышит обращенного к ней вопроса, и, взявшись за ручку двери, быстро проскользнула в кабинет ректора. Она заметила, как недовольно вскинул голову ректор, отрываясь от кипы лежащих перед ним бумаг. Но, увидев Марго, он радостно улыбнулся. Его круглое лицо от этой улыбки стало еще круглее, а небольшие серые глаза превратились в узенькие щелочки.
— Геннадий Васильевич, я не успела ее остановить, извините, — в кабинет вслед за Маргаритой ворвалась секретарша.
— Все нормально, Люда, вы можете идти, — ответил ректор и поднялся из-за черного блестящего новизной письменного стола.