— Идёт! — радостно восклицаю, указывая на знакомый силуэт.
Майе тринадцать с половиной, и она безумно похожа на меня прошлую. Просто сердце сжимается, когда мы встречаемся взглядами. В очках, полненькая, закомплексованная, но безумно добрая и очень талантливая! Майя отлично рисует, и, когда я смотрю на её работы, дух захватывает.
— Бабушка! — Майя ускоряет шаг и первым делом обнимает не меня.
Знаю, как ей трудно здесь, потому что дети часто бывают жестокими. Сама столкнулась с этим в школе. А в детском доме всё куда серьёзнее.
— Выросла-то как! — не скрывает слёз бабуля и крепко обнимает внучку.
— Разве что вширь, — хмыкает Майя.
— И это хорошо! Не то что Вита — болезненно худая, как щепка.
Я закатываю глаза и следом обнимаю сестру. Объяснять бабушке, что полнота не равна здоровью, бесполезно.
— Как ты? — спрашиваю Майю тихо.
— Плохо.
— Потерпи, ладно? Я что-нибудь придумаю.
До сих пор помню момент, когда в автомобильной аварии умерла мама. Я осталась одна-одинёшенька в огромной и незнакомой Москве. Затем у меня появился Кирилл, и стало значительно легче. Он направлял, а я слепо следовала его советам. У Майи же нет и не было никого.
Мы проходим по аллее в беседку, исписанную краской из цветных баллончиков. Бабуля достаёт контейнеры с едой и пытается угостить внучку отбивнушками и блинами, но не тут-то было.
— Не буду, — противится Майя. — Если наши увидят, что я втихаря ото всех ем, то не поздоровится.
— Вот уж дикость! — возмущается бабуля. — Нас никто не увидит. Возьми одну!
Сестра качает головой, и я замечаю на левом виске синяк, старательно прикрытый волосами и замазанный толстым слоем тонального крема. Ноги подкашиваются, пальцы сжимаются в кулаки. Меня трясёт от негодования!
— Что это? — спрашиваю Майю.
— Ничего особенного. — Она опускает взгляд и нервно кусает губы. — Упала позавчера.
— Вита! — вскрикивает бабуля, заламывая руки. — Мы должны её забрать отсюда. Немедленно! Тебя били, Майя? Сильно? За что?
— За просто так. Не обязательно искать для этого повод.
В светлом кабинете директора детского дома душно и жарко. Кондиционер не включается из-за экономии электроэнергии, поэтому приходится обмахиваться брошюркой, которую я нашла у себя в сумочке.
Зинаида Валерьевна внимательно выслушивает мои претензии и качает головой. Бывает, недосмотрели. Подобного больше не повторится. Возможно, Майя сама виновата. Напросилась.
При этом смотрит на меня директор неприятно — будто не верит. Я лично видела побои у сестры и так просто этого не оставлю. Как когда-то не оставил Кирилл…
— Ну что вы в самом-то деле! — всплёскивает руками Зинаида Валерьевна. — Это же дети!
— Удар в висок может иметь серьёзные последствия, начиная от сотрясения мозга и заканчивая смертельным исходом.
— Майю водили в медпункт! Медсестра сказала, что ничего страшного не случилось!
Внутри зреет злость и раздражение на женщину, которая, имея педагогическое образование, мало того что закрывает глаза на физическое насилие, так ещё и не осуждает его. Самсонов когда-то давно сказал мне ни при каких обстоятельствах не молчать и не оправдывать человека, способного на такое зверство. Никто не заслуживает подобного. Ни один человек на свете.
— Вита Игоревна, я вас выслушала, — заключает директор. — И в свою очередь хочу сообщить хорошие новости, которые получила буквально вчера. Майю хочет взять под опеку прекрасная семья Кузнецовых! Возможно, слышали о них?
— Нет, — отвечаю пересохшими губами и тут же облизываю их.
— У них двое своих деток и пятнадцать приёмных! Возможно, до одноклассников Майи дошла эта информация, вот они и завидуют. Я ничего не могу с этим сделать. Здесь порой не дети, а волки.
— Я против, — качаю в ответ головой. — Майю под опеку возьму я.
— Вы? — удивлённо переспрашивает Зинаида Валерьевна. — Господи, зачем вам это? Девочка сложная, проблемная…
— Она моя сестра. Хорошая и талантливая.
— И это тоже, да. Но семья Кузнецовых берёт себе под крыло не первого ребёнка. Они приличные люди, и детки у них накормленные, чистые, одетые. Почитайте в интернете на досуге.
Я не вовремя вспоминаю о недавнем скандале, который пронёсся по всей России. У многодетной семьи забрали десятерых приёмных детей, потому что у них на теле были обнаружены синяки и кровоподтёки. Дети жаловались, что приёмные родители заставляли их много работать, а если те осмеливались ослушаться, отец воспитывал жестоко — с помощью крепкого армейского ремня.