Хелен обратилась в камень. Ее искаженное ужасом лицо до сих пор стоит у меня перед глазами. Находясь по ту сторону решетки, физически я ничем не мог ей помочь. Только пытался сам сохранять спокойствие и велел ей не двигаться. Слава богу, она настолько мне доверяла, что машинально послушалась. Примерно через минуту, длившуюся для меня вечность, Мэтси разжал челюсти. Как ни странно, бояться-то Хелен боялась, но истинную степень грозившей ей опасности осознала, только увидев мою помертвевшую физиономию. Тогда-то ее и проняло по-настоящему. Но все-таки Хелен с честью выдержала испытание. Вопреки моим опасениям, мало того что Мэтси принял ее, они, представьте себе, еще и подружились. У них ведь, в сущности, похожие характеры — оба недоверчивые и подозрительные. Следующим пунктом программы был Тамаска.
Глава 32
Срыв
Встреча Хелен с Тамаской так и не состоялась: за две недели до окончания съемок у нее сдали нервы. Поначалу мы условились снимать по два-три дня в неделю, что было бы вполне терпимо, но потом от Animal Planet пришло распоряжение сжать сроки. Они давили на Tigress, а те, соответственно, на нас. Нужно было набрать материал на двенадцать получасовых передач для Америки и на два фильма, каждый по часу, для британского Channel Five. Итого — несколько сотен часов, и наше с Хелен участие требовалось почти везде.
Съемочная кабала теперь занимала шесть, а то и все семь дней в неделю. Мы начинали в полвосьмого утра, а заканчивали, бывало, и в половине десятого вечера, еле держась на ногах от усталости. А ведь Хелен и без того подвергалась жуткому стрессу. Экспресс-курс подготовки к должности волчьей няньки заставил ее полностью изменить образ жизни. К дому, больше похожему на ящик, она уже привыкла, но теперь пришлось еще и на диету садиться. Как и большинство людей, Хелен любила всякую съестную дребедень вроде пиццы, пасты и гамбургеров, не говоря уж о сладостях — их она просто обожала. А теперь… Нельзя сказать, что она была без ума от сырой печени, на почки же и вовсе смотреть не могла, не то что в рот брать. А такие жертвы были необходимы, ведь чтобы стая приняла ее запах, она должна была питаться, как волк высокого ранга, то есть именно печенью, почками, сердцем, отборным мясом и сырыми овощами. Сверх того, как няньке, ей приходилось пережевывать полусырые потроха для Шайенн и волчат. И нельзя было даже пропустить рюмочку, чтобы хоть как-то расслабиться.
Еще одно радикальное новшество: Хелен была вынуждена заниматься в тренажерном зале, чтобы стать сильнее. Я составил специально для нее программу, куда, кроме беговой дорожки, входили подтягивания и отжимания. Она ненавидела физические упражнения, и никогда в жизни ничем подобным не увлекалась, но это было действительно важно для ее безопасности. Я хотел, чтобы в случае столкновения с волками она могла защитить себя. Я и сам, будучи куда сильнее, не пренебрегал тренажерами и каждый день бегал — и до сих пор бегаю — по утрам, чтобы держать мышцы в тонусе. Лишь человек в отличной физической форме имеет шанс выстоять против шестидесятикилограммового волка, сплошь состоящего из мышц и клыков. Впрочем, даже моя безупречная подготовка не дает гарантии, что в очередной схватке мне не свернут шею.
График съемок был сам по себе изматывающим. А ведь он наложился на наши ежедневные заботы. Я по-прежнему должен был выполнять свои основные обязанности: присматривать за животными, дважды в день проверять ограждения вокруг вольеров, поддерживать отношения со всеми стаями, включая европейских волков, которые в съемках не участвовали. Плюс включать им магнитофонные записи с воем других стай, кормить раз в несколько дней и организовывать доставку туш со скотобойни. Еще оставалась моя договоренность с Бобом Батчером, хозяином парка. Съемки, как назло, пришлись на самый горячий сезон, и он весьма настойчиво требовал, чтобы я общался с посетителями. Многие из них видели меня по ТВ и специально приезжали на мои презентации. А я уже год как не видел детей и терзался муками совести: мы с Джен боролись за родительские права, дело дошло до суда. Между тем наша жизнь с Хелен напоминала бесконечный марафон: мы работали по шестнадцать — семнадцать часов в день, и эта гонка продолжалась неделями. У нас катастрофически не хватало времени друг для друга, даже чтобы поговорить. С другой стороны, мы были вынуждены находиться рядом круглые сутки, без перерыва, не имея возможности ни отдохнуть друг от друга, ни отвлечься на что-либо постороннее. Подобной нагрузки не выдерживают ни люди, ни отношения. День за днем мы неотвратимо приближались к краю пропасти. Напряжение становилось невыносимым, и развязка не заставила себя ждать.