Это именно то, на что я надеялась, но мой взгляд мгновенно обращается к Ворону. Как бы это ни задевало мою гордость, не верю, что убедила его в том, что я на стороне Миазмы. Если я направляюсь на юг, будет ли он…
– Вы с Вороном вместе поплывете на джонке[8], – говорит Миазма, сняв дальнейшие вопросы. – Вы двое будете представлять интересы империи при Южном Дворе.
Затем она жестом приглашает меня и только меня.
Осторожно я приближаюсь. Она кладет руку мне на плечо, как делала с борцом. К счастью, у меня нет мускулов, которые можно было бы сжать, и Миазма лишь легко похлопывает.
– Ты, вероятно, привыкла править балом в качестве единственного стратега, – говорит она, понизив голос. Она так близко, что я чувствую запах вина в ее дыхании, вижу дельту вен, бегущих под ее прозрачной кожей. Человек, я думаю. Не бог. Чтобы убить ее, не потребуется много усилий. Облако могла бы это сделать. Лотос тоже. Стратегам не положено марать руки, но могу ли я высмеивать Облако за то, что она отпустила Миазму из-за какого-то кодекса военной чести, если я сама придерживаюсь своего собственного?
– Но когда дело доходит до интересов империи, – продолжает Миазма, не замечая, как медленно опускается моя рука, – я хочу, чтобы ты подчинялась Ворону.
– Да, леди. – Мой мизинец задевает перья моего веера, и Миазма хмурится.
– Ми-Ми, – укоряет она, а затем отступает назад.
Такой шанс упущен. Я прячу свою влажную ладонь под локоть. Ворон подходит ко мне, и Миазма переводит взгляд с меня на него. Она улыбается.
– Вы двое, кажется, поладили. Только будь осторожна, – говорит она мне. – Мы бы не хотели, чтобы ты что-нибудь подхватила.
Я уже привлекла внимание Ворона, и мне не нужен врач, чтобы сказать, что без него мне было бы гораздо лучше. Когда мы покидаем комнату – а затем друг друга, – его слова эхом отдаются в моей голове.
Как странно.
Я останавливаюсь на полпути.
Неправильно! Сыграй еще раз! В памяти щелкает переключатель, и я вздрагиваю. Моя игра никогда не нравилась Мастеру Яо. Я всегда упускала в ней что-то за пределами моего восприятия. Порванная струна, лагерь Жэнь – все это отговорки. По правде говоря, я перестала играть много лет назад. Горький привкус снова появляется у меня во рту, и я хмурюсь.
Все остальные навыки, приличествующие стратегу, я усовершенствовала. Я заслужила свое прозвище и веер.
Но цитра? По словам Яо Мэнци, я так и не овладела ею.
Возможно, какая-то часть меня нарочно оставила ее.
Лошади Жэнь уже мертвы к рассвету. Я узнаю об этом от служанок, которые приносят бронзовый умывальный таз после шестого удара гонга. Они не разговаривают со мной, пока я умываю лицо и ополаскиваю рот горячим чаем, и быстро уносят одежду для сна, даже ни разу не взглянув на меня. Но в тот момент, когда они оказываются за бумажной ширмой, их головы сближаются, а голоса звучат недостаточно тихо.
Они перешептываются обо мне, «стратеге из глуши», которая думает, что она лучше всех (они не ошибаются); о «Мастере Вороне», который поддался моим лисьим чарам (меня сейчас стошнит); но в основном – о полном и сокрушительном уничтожении кавалерии Жэнь. Эта новость облетела весь лагерь. В ту ночь пятьдесят жеребцов Жэнь неожиданно упали с пеной изо рта и умерли. А я, ее доверенный стратег, была тем, кто устроил это.
Идеально. Пока они обвиняют меня, значит, никто не поймал Турмалин на том, что она подмешала листья тиса в корм. Я завязываю свой конский хвост высоко и туго. Воины могут сражаться вместе, но стратеги работают в одиночку. Элемент неожиданности невозможно переоценить; планы должны храниться в секрете.
Они будут поклоняться мне, когда все будет сделано.
Звучит седьмой удар гонга, когда я надеваю свежие бежевые одежды. До отъезда нашей делегации остаются считаные часы. Я засовываю ноги в свои не самые чистые ботинки, открываю двери и замираю.
Сразу за порогом лежит сложенный комплект белой одежды. Ткань прохладная на ощупь. Шелк. Я бросаю взгляд вверх и вниз по коридору. Ни души. Его могли оставить горничные, но – снаружи? И почему белый?
Совпадения подобны божествам: каждый хочет в них верить. Но я не все.
Очень медленно я приподнимаю одежды.
Выпадает единственное перышко. Полуночно-черное. Ворона – или вороны.
Мое сердце бешено колотится, точно так же, как тогда, когда он прижал меня к колоннаде. Мое предплечье горит от воспоминания о его хватке; мое ухо покалывает от легкого призрачного следа его слов.
Я знаю, что ты планируешь.
Я бросаю одежды обратно на землю и переступаю через них, направляясь к выходу.
8