Выбрать главу

Павел прервался недолгим смехом, а после продолжил, его лицо помрачнело от высказываемого: — Не только у меня закрались мысли о неизбежной беде, видел на многих за льстивой маской злые ухмылки — мол, недолго тебе осталось править! Нет у меня теперь ни к кому больше веры, вокруг одни враги! Но я не отступлюсь, вот где они будут у меня, — сжав свой кулак, с грозным видом потряс им перед собой.

Лексей видел перед собой перепуганного параноика, запутавшегося в мнимых и реальных угрозах. От такого правителя следовало держаться подальше — неизвестно, какая блажь взбредет ему в голову в следующую минуту! Останавливало понимание того, что от этого человека зависит судьба страны и его самого, притом он не самый худший для России государь — намерения благие и умом не обделен. Разве что слишком круто берет, иной раз с перекосом, подобно прадеду, не имея той силы и поддержки ближников, какими обладал Петр I. Насколько знал Лексей о наследнике, вряд ли тот будет лучшим выбором, скорее напротив, особенно в отношении к заклятому врагу из Туманного Альбиона. Следовало бы помочь нынешнему самодержцу, только ведь тот сам роет себе яму, а как остановить и поправить — неизвестно. Как-то сама собой пришла мысль вмешаться в душу брата — возможно, в ней живут еще с детских лет какие-то страхи и наваждения, до сих пор не дающие покоя и толкающие на безрассудные поступки.

Не стал откладывать надолго, да и нельзя было упускать редкий случай, когда царственный брат открылся перед ним — проговорил осторожно, стараясь не нарушить доверительную связь между ними:

— Павел, ты мой брат и я хочу помочь тебе. Возможно, не только в делах государственных, как в прошедшей компании, но и с тобой самим. Прими мои слова не в обиду, нет у меня корысти и злости, только скажу прямо — не все у тебя ладно, вижу, что-то гложет твою душу, не дает покоя. Ведь оно так, брат?

Павел вскинулся, в его глазах отразились недовольство и гнев — мол, кто ты такой, чтобы требовать от меня исповеди! Но через мгновение остыл, по-видимому, вспомнил, чем обязан тому. Почти минуту молчал, вглядываясь в глаза Лексею, лишь после ответил глухо, нехотя выдавая свою тайну: — Да, брат, ты прав. Мне иногда становится плохо, вот здесь давит, — показал пальцем на свою грудь и продолжил: — И при том пробирает до дрожи что-то тягостное и мерзкое, от того не хочу ни видеть, не слышать никого, лишь бы не трогали меня. Через силу заставляю себя превозмочь, если дело требует того. Благо еще, что происходило такое редко, но в последние годы, как взошел на престол, уже чаще.

Из всего сказанного Лексей предположил, что у брата предрасположенность к нервным кризам и причиной могли стать пережитые душевные травмы, особенно в раннем детстве. Прежде не приходилось иметь дело с таким случаем, да и старался лишний раз не влезать в чужие души, только по серьезной нужде. Посчитал ситуацию с братом-государем возможным для вмешательства, конечно, соблюдая осторожность, высказал тому свое предложение: — Павел, ты слышал о неких моих способностях, которых нет у других. Так вот, есть среди них внутреннее видение, которым я могу узреть если не душу, то ее проявление в каждом из нас. Если не против, то проверю тебя — что же у тебя неладно, — возможно, получится исправить. Обещать в том не в праве, но приложу все старания. Как ты, готов? — после согласного кивка брата объявил: — Тогда приступим немедля.

Первый сеанс не принес желаемого успеха, единственно, что удалось выявить — наличие темных пятен в психической структуре пациента. Лексей не смог выяснить их природу, чем они были вызваны, а тем более устранить. Промучился с трудной задачей два часа, сам выбился из сил и Павла утомил — пришлось прерваться, тот не выдержал столь долгого напряжения, которое требовалось для эмоционального контакта между ними. Хорошо еще, что согласился на повторную попытку через пару дней, поддался убеждению брата — недуг найден, надо с ним разобраться и постараться справиться во что бы ни стало. Во второй раз получилось пробиться в серую мглу изъянов, подобно раковой опухоли пожирающих внутреннюю силу организма. Большим напряжением воли и своих умений оторвал присосавшего паразита и развеял его, так справился лишь с малой частью пораженных участков. Потребовалось еще трижды проводить невидимые операции, пока не удалил полностью всю нечисть.

После Лексею самому пришлось долго излечиваться от слабости — по-видимому, в какой-то мере зараза перешла на него, — лишь к наступлению зимы сумел перебороть недуг и пойти на поправку. Результат же от столь титанических трудов стоил пережитых мучений — Павел заметно ожил, стал спокойнее и общительнее, с ним гораздо легче можно было обсуждать какие-то дела и проблемы. Мог уже здраво воспринимать критику, признавать, пусть и с трудом, прежние огрехи. Да и внешне изменился, пополнел, а лицом уже не напоминал высушенную воблу, даже с виду помолодел. Практической отдачей от произошедших с ним перемен стала отмена самых одиозных указов и наставлений, прежде всего в армии — слепого копирования прусских порядков и формы, физических наказаний как дворян-офицеров, так и рядовых солдат, а также смягчил взыскания за малые проступки. С другими нововведениями, тем же налогообложением и обязательной службой дворян, не поддался, стоял на своем, не видя в них ущерба — мол, так будет лучше для державы.