В Москве Алты смотрел на все с ненасытной жадностью, вбирая в себя каждую подробность, словно ему предстояло перед кем-то отчитываться в своей поездке.
Навсегда запомнились ему первые посещения московских театров. Он смотрел пьесу Всеволода Вишневского «Последний решительный» и хотя слабо знал русский язык, но все понял. Пьеса была поставлена Мейерхольдом, и Алты чутьем оценил мастерство режиссера, направленное прежде всего на создание цельного актерского ансамбля. Никто здесь не стремился выделиться, и никто не оставался на заднем плане. Даже эпизодические роли игрались с блеском.
После этого спектакля в пылкой душе Алты созрело новое решение, о чем он торжественно поведал своему неизменному спутнику, Алланазару:
— Знаешь, друг, я сегодня понял: мое призвание — режиссура!
Алланазар покосился на Алты с каким-то испугом.
Друзьям посчастливилось побывать и на репетициях Станиславского. Великий мастер сцены говорил негромко, просто, как-то по-домашнему, но каждое его слово воспринималось артистами как закон. Он не подавлял авторитетом — он убеждал, и своими, словно бы раздумчивыми советами, наглядными импровизированными подсказами как бы продвигал актера на шаг вперед…
Алты напряженно, с упоением слушал, смотрел, раздумывал… А когда друзья очутились на улице, еще более убежденно проговорил:
— Да. Я уверен: быть мне режиссером!
Алланазар смолчал…
Окончив в Баку театральный техникум, Алты вернулся в Ашхабад и был принят в Туркменский драматический театр.
Алланазар, вступивший в ту же труппу, сказал с обычной своей многозначительностью, за которой всегда крылся какой-нибудь подвох:
— А знаешь, Алты, зачем ты пошел в этот театр? Тебе тут нечего делать.
— Это еще почему? — насторожился Алты. — Разве я украл ишака у кази́?[26]
— Да нет, пока ты ни в чем еще не провинился. Просто наш театр тебе ни к чему.
— Да почему же?
Алланазар, помедлив, отрезал:
— Потому что ты — сам театр! Ты ведь и драматург, и режиссер, и артист. Один в трех лицах! Открывай театр и демонстрируй себя во всех видах: сам пиши пьесы, сам ставь их, сам в них играй. Дошло?
Алты расхохотался:
— А что? Идея! Только принимаю ее с одним условием: ты в этом театре будешь директором, администратором, бухгалтером и кассиром. Идет?
Алланазар с притворной растроганностью пожал ему руку.
— Друг! Спасибо за доверие, — и торжественно возгласил: — Да здравствует театр Алты Карли!..
Ни одному из них и не мнилось, что в шутке этой немалая доля правды, что Алты впоследствии завоюет всеобщее признание и как режиссер, и как драматург, и как артист.
Первым боевым крещением для Алты, как артиста, оказалась роль Алиха́на в пьесе азербайджанского драматурга Дж. Джабарлы́ «Невеста огня». Образ Алихана колоритный и сложный. Все же Алты мог бы добиться в этой роли успеха, не соверши он одну серьезную ошибку, конечно, не умышленно, но и не случайно. Всегда жаждавший самостоятельности, на этот раз он изменил себе. Роль Алихана — первую свою роль — ему захотелось сыграть, точь-в-точь как играл ее его кумир Аббас Мирза. Вместо того чтобы создать образ так, как Алты его понимал, он этот образ скопировал. Правда, зритель тепло принял и спектакль, и Алты в роли Алихана, но это был обманчивый успех. Алты не вложил в роль ничего своего и в то же время не сумел, да это было и невозможно, повторить Аббаса Мирзу. Алланазар после спектакля откровенно поделился с другом своим впечатлением:
— Ты талантлив, Алты, ты настоящий артист. Но это вообще. А вот сегодня — хочешь обижайся, хочешь нет — я не почувствовал в тебе артиста. Я видел на сцене не актера Алты Карли, а бледную фотографию другого артиста, ты знаешь, о ком я говорю.
Как ни горько было это слушать, но Алты понимал: Алланазар прав.
В скором времени коллектив театра оказался в затруднительном положении. Несмотря на явную неподготовленность труппы, в репертуар была включена пьеса Гоголя «Ревизор».