Короткие, согнутые в коленях ноги поддерживали толстое, неуклюжее туловище с широкой грудной клеткой и искривленным позвоночником, вследствие чего вся их фигура производила впечатление усталости. Бычья шея заканчивалась удлиненной, непомерной величины головой, которая своей тяжестью, казалось, увлекала тело вперед. Крепкие челюсти, из коих нижняя выдавалась вперед больше верхней, придавали лицу сходство с звериной мордой.
После нескольких дней, проведенных у груандисов, Минати нашел еще признаки, сближающие этих людей с животными. Большие пальцы их огромных сильных рук недостаточно отделялись от остальных пальцев. Ногу они ставили не прямо, а упирались наружным краем плоской и широкой ступни, отчего при ходьбе смешно ковыляли корпусом из стороны в сторону. Большие пальцы ног, противопоставленные всем остальным, двигались с не меньшей ловкостью, чем пальцы рук и умели даже хватать предметы.
Среди этих дикарей Минати чувствовал себя великаном: он был на целую голову выше любого груандиса. После всех издевательств над его маленьким ростом среди ява-нов, это, конечно, доставляло ему некоторое удовлетворение. Груандиски были ростом значительно ниже мужчин, но сходство с обезьянами выражалось у них менее резко: кожа у них была светлее и менее волосата, чем у мужчин. Надбровные дуги, сильно выдававшиеся вперед у мужчин и придававшие их лицам выражение животной жестокости, заметно сглаживались у женщин. Нос женщин был лучше очерчен и не столь мясист.
Минати, как ребенка, радовало преклонение этих наивных дикарей. Его особенно забавляла смешная сторона этого необычайного приключения. Какой головокружительный переворот! Вчера лишь скромный ремесленник, осужденный на смерть своими соплеменниками, а сегодня — воплощение божества. Другому на его месте это вскружило бы голову. Минати же это казалось просто насмешкой судьбы, шуткой ее, которую он хотел обратить в свою пользу.
«Пусть они только дадут мне время усовершенствовать мой лук, — думал он про себя, расточая милостивые улыбки своим почитателям, — и я быстро отсюда улетучусь. Скорее туда, к дальним берегам синего моря и к залитым солнечным светом холмам. Если мне долго придется проторчать в этих лесах, то я сам, пожалуй, тут превращусь в гриб».
Дикари, наконец, устали стукаться лбами о землю и лизать следы ног божества. Экстаз уступил место чувству голода. Мужчины уселись на корточки вокруг зажженного костра, а женщины принесли самые разнообразные яства, среди которых были отвратительные крысы, ящерицы и змеи. Их прямо с кожей жарили на священном огне, тут же клали на землю и предлагали собравшимся.
Ана, более опрятный, чем его собратья, разостлал перед Минати свежесодранную шкуру косули и положил на нее огромный кусок дичи. Проголодавшееся божество отдало должную дань угощению.
Но положение обязывает и божество, потому Минати не откусывал мясо прямо от целого куска, как это делали его сотрапезники, а аккуратно отрезал ножом узкие полосы, брал их кончиками пальцев и ел кончиками зубов.
Когда дикари наелись мясом до отвала, Ана почтительно объявил божеству, что он отведет его на стоянку племени, куда уже послан гонец. Подозвав затем к себе несколько человек, он им что-то приказал на своем непонятном наречии. Те скоро вернулись с носилками, сделанными из толстых веток, лиан и листьев. Когда Минати, едва удерживаясь от смеха, с важным видом расположился на них, караван пустился в путь.
— О, друг мой, Дрожащий Камыш. Удостаивался ли ты когда-нибудь подобных почестей?
Убаюканный мерным покачиванием носилок, которые несли четверо груандисов, Минати в душе смеялся над изменчивостью судьбы; прошлое казалось ему таким далеким и все перенесенные унижения — канувшими в вечность. Он с любопытством ожидал дальнейшего и без труда представлял себе финал своего необычайного приключения: в один прекрасный день он покинет воздающих ему божеские почести дураков и убежит от них через высокие горы к синему морю. Но до этого ему предстояло еще немало забавного, при мысли о чем его разбирал смех.
Караван шел около четырех часов дремучим лесом. Во главе шли мужчины, чутко прислушиваясь к малейшему шороху. За ними, сгибаясь под тяжестью мясных туш и привязанных сбоку грудных младенцев, следовали женщины. Дети постарше не отставали от взрослых и несли в руках кремневые молоты без рукояток, служившие для раскалывания мозговых костей.