Глава седьмая
Больше всего мне хотелось спать — уснуть во время полета я так и не смог, а сами перелеты меня всегда утомляют. Мысленно я погладил себя по голове за то, что не стал запивать ужин пивом. Иначе сопротивляться искушению прикорнуть на часок-другой я бы не смог.
Душераздирающе зевнув, потянувшись и хрустнув суставами, я отправился проверять почту. Отчет судмедэкспертов… ничего неожиданного. Алкоголя в крови убитого не обнаружено. А ведь версия о том, что Матвеев мог попросту налететь на лергойца спьяну, могла выглядеть вполне правдоподобной. Стереографии с места происшествия… ничего экстраординарного. Матвеев выглядел так, как выглядят люди со сломанной шеей. В слегка расстегнутом вороте форменной куртки отчетливо видны весьма неприятные следы под подбородком. В глазах — ужас, лицо перекошено. Ворот расстегнул кто-то из медиков — на снимке с места преступления он был закрытым до самого подбородка.
Какое-то время я переводил взгляд с экрана на клавиатуру. В моей душе шла мучительная борьба. Чувство долга вступило в жестокое противоборство с любовью к распутыванию загадочных историй. Дело в том, что сейчас мне следовало отправить свой первый рапорт. Точные сроки его подачи строго не регламентировались, но — тут спорить с собой было бесполезно — материала для отчета у меня хватало вполне.
Однако если я таки отправлю рапорт, шансы на то, что продолжать расследование придется все же мне, а не Интерплэнет, стоило оценить как весьма невысокие. Разумеется, я могу описать события таким образом, что роль инопланетянина в происшедшем будет выглядеть незначительной, но при этом неизбежно некоторое искажение фактов. Против этого чувство долга — а оно у меня все-таки имеется в наличии, что бы там ни думал Босс — также протестовало.
Выход из ситуации я нашел. Стоило только заменить формулировку “любовь к распутыванию загадочных историй” на “профессионализм” и “стремление довести начатое дело до конца”, как чувство долга, что-то ворча себе под нос, отползло в сторону.
Я прекрасно понимал, что откладывать отправку отчета на чересчур продолжительный срок не смогу, поэтому найти убийцу (в истинном смысле слова) мне следует не просто быстро, а очень быстро. Мысленно передвинув регулятор моей мозговой активности в положение максимальной мощности, я принялся размышлять.
При этом было бы совсем неплохо закрыть глаза, но я этого не сделал. Боялся заснуть. Говорят, некоторые выдающиеся личности умеют решать проблемы во время сна, но я не чувствовал себя настолько гениальным для подобных экспериментов. Возможно, я слишком строг к себе, но тут уж ничего не поделаешь: скромность — моя отличительная черта.
Итак, четверо. И каждый врет. Нет, не все время, но, по меньшей мере, кое в чем лукавит несомненно. Безусловно, у каждого есть для этого какая-то веская причина. Но — вот парадокс — вовсе не обязательно связанная с убийством. Некоторые из этих причин лежит на поверхности, другие для меня окутаны туманом. Путем логических умозаключений я попытался продраться сквозь этот туман. Минут через пятнадцать меня начала охватывать злость. Дьявол, как было бы замечательно, если бы все говорили правду! Нет, убийца пускай лжет, ему, как говорится, по статусу положено, но остальные…
Почему люди не могут вбить себе в голову, что, когда происходит убийство, все остальное нужно отодвинуть на второй план? Неужели непонятно, что, вводя следствие в заблуждение из каких-то мелочных, никчемных (для меня) измышлений, они ставят себя под подозрение?
Я вздохнул. Вопрос это чисто риторический, и задавал его себе я уже не раз. Поэтому, прежде чем принять какое-либо показание свидетеля как факт, следует его тщательнейшим образом проверить и увязать с показаниями других свидетелей, которые — естественно! — тоже могут не соответствовать истине. Сложно? Разумеется. Но мне нравятся сложные задачи.
Любому из нас есть, что скрывать в своей жизни. Это аксиома. Не потому, что наша жизнь окутана какими-то мрачными тайнами, вовсе нет. Просто человек так устроен, не любит он пускать посторонних в свою личную жизнь.
Посмотрим, что у нас происходит в данном случае. Оставим пока в покое Гарромера Декса, сосредоточимся на людях и предположим, что на станции имеется в наличии один убийца и трое невиновных, не имеющих об убийстве представления.
С убийцей все понятно, он все спланировал наперед, значит, выстроил историю, которую будет преподносить следователю, заранее, считает, что слабых мест в ней нет, и, соответственно, надеется выйти сухим из воды. Его рассказ — это сплетение правды и лжи, и ложь должна быть спрятана умело, если, конечно, убийца умен и хладнокровен. А я полагаю, что так оно и есть.