На кухне имелся небольшой запас дров, и потому, я решил хотя бы вскипятить чайник, чтобы было чем все это запивать. Увы, вода хоть и текла из крана, но была откровенно затхлая. Ей еще можно было как-то умыться, с некоторыми оговорками, но пить ее, точно не хотелось. Правда я вспомнил о довольно большом ручейке, журчащем неподалеку от завала, через который я перелазил, прежде чем обнаружить вагоны, и потому вооружившись парой оцинкованных ведер, решился на поход за водой. И хотя время потихоньку двигалось к вечеру, успел принести пару ведер воды. Правда, для этого пришлось копать довольно глубокую яму, потому что ручеек, оказался довольно мелким. Для помывки вполне можно было использовать и ту, что находилась в баках вагона, а вот для приготовления пищи, ту, что я набрал из ручейка.
Тот бак, что снабжал ванную комнату, тоже оказался заполнен больше чем наполовину. Во всяком случае, мерное стекло указывало именно на это. Видимо морозы, хотя и частично повредили систему, но часть ее все же сохранилась, и что-то осталось нетронутым. Дрова для подогрева воды имелись. Хотя их и было немного, но зато присутствовала ручная пила и топор. Поэтому спустившись на землю, я быстренько отпилил пару чурбаков от торчащего из завала ствола, закинул их в тамбур, где и развалил на чурки. После чего разжег водогрейный котел питающий ванную комнату. Как оказалось чуть позже, от него запитывалось и отопление вагона. Впрочем, последнее было мне только на руку. После того, как вода прогрелась, я раздевшись до исподнего, решил посмотреть, что находится в платяном шкафу, стоящем в спальне. К моей радости, я обнаружил в нем стопки чистого исподнего белья, вполне подходящего мне по размерам, а так же вполне приличную одежду нескольких видов. Причем, что бросилось сразу в глаза, так это военный мундир с погонами, на которых были изображены три орла с распростертыми крыльями. Задумавшись на мгновение, вспомнил, когда-то увиденную фотографию человека в этой форме. Соотнеся воспоминание с вагоном, найденной формой и сегодняшней датой, сделал вывод, что все это, скорее всего, принадлежало, как говорилось в статье — Верховному правителю России и Верховному главнокомандующему Русской армией адмиралу Александру Васильевичу Колчаку. А то место, в котором я сейчас нахожусь, не что иное, как его штабной вагон, в котором адмирал провел последние годы своей жизни. Тут же вспомнилась статья вроде бы из Вики или Дзена, прочтенная мною в прошлой жизни. В статье говорилось о том, что после того, как в конце января 1920 года Александр Васильевич Колчак был арестован, со станции Иркутск исчезли два вагона. Один из вагонов являлся личной штаб-квартирой адмирала, а во втором находились остатки казны, принадлежавшей его армии. Позже, были найдены два человека, не помню сейчас их фамилий, которые якобы были замешаны в угоне этих вагонов. Но оба они смогли доказать, что ничего об этом не знают, и не причастны к их исчезновению. Чуть позже один из них скончался из-за какой-то болезни, а второй эмигрировал за границу. После войны, он якобы вернулся обратно, в качестве туриста. Как говорилось в статье, в те годы туристы хоть и появлялись в Советской республике, но находились под плотным надзором соответствующих органов. И чаще всего их перемещения ограничивались Москвой и Ленинградом. Здесь же, заподозрив в вернувшемся эмигранте вражеского шпиона, ему дали несколько большую свободу действий, и как оказалось, только выиграли от этого. Вернувшийся эмигрант не был шпионом, но он был точно уверен, что угнанный в 1920 году вагон, до сих пор был никем не найден, и потому прямым ходом поехал именно в сторону Байкала, чтобы отыскать когда-то угнанный вагон, и по возможности воспользоваться его содержимым. Увы, находясь под достаточно плотной опекой НКВД, он привел своих опекунов прямо к вагону, где его и арестовали. Правда, через некоторое время все же отпустили на волю, выдворив за границу. О том, что ему досталась хоть какая-то часть клада, ничего не говорилось, и скорее всего, все содержимое обоих вагонов ушло государству.
Все это сейчас возникло в моей памяти, и я точно понял куда попал, а самое главное, я был на сто процентов уверен, что если даже останусь тут на всю зиму, меня никто не найдет, потому что судя по статье, обнаружен этот клад будет только после Великой Отечественной Войны. А до этого времени еще как минимум двадцать лет. И, конечно же сразу стало понятно, что именно находится во втором, товарном вагоне. Конечно же полковая казна украденная в день ареста командующего. А по когда-то объявленным данным, там может находиться до девяноста восьми миллионов рублей золотом и ценными бумагами.
Решив не заморачиваться на этом, ведь все равно второй вагон не убежит, а вывезти отсюда все это нет никакой возможности, я залез в ванну, и впервые за много дней, наконец, привел себя в полный порядок. Конечно, вода несколько отдавала затхлостью, но с другой стороны нагретая до приемлемой температуры, прекрасно смыла с меня, всю въевшуюся за это время грязь, и я почувствовал себя, заново родившимся. После, купания, меня ждал горячий кофе, сваренный из настоящих кофейных зерен, вскрытая баночка заморской тушенки и даже малина на меду. Не хватало только хлеба. Зато питался я не деревянной ложкой, из железной миски, а из самого настоящего императорского фарфора, серебряными приборами снабженными вензелями императорской семьи.
Похоже все это время я держался чисто на адреналине и собственном упрямстве. Стоило мне, лишь чуть расслабиться и организм сразу же напомнил мне и о долгом забеге по лесу, и о получасовой ванне в ледяной воде болота, и обо всем остальном. В итоге, утром, я проснулся в бреду и с температурой. В голову лезли нехорошие мысли о том, что преследование продолжается, а тот красный командир, который стрелял в меня из своей винтовки, подкрадывается все ближе и ближе, и в итоге, хватает меня за шиворот, подвешивает как барана за ноги на каком-то суку, и ухмыляясь окровавленными губами начинает с помощью огромного ножа вначале сдирать с меня всю одежду, а затем и кожу, распевая при этом Интернационал:
Это будет последний
И решительный бой.
С Интернационалом
Воспрянет род людской…
Это стало последней каплей, и услышав эти строки, я тут же придя в себя с трудом поднялся с постели, по стене доковылял до кухонного отсека, где достав из столешницы столовую ложку, подхватил с собою начатую банку варенья, обнаруженную вчера бутылку Шустовского коньяка и перенес все это к своему ложу. Там я понимая, что заболел, сделал себе компрес, промочив кусок какой-то ткани коньяком и обматав вокруг собственной шеи. Затем принял полстакана коньяка внутрь, закусив его несколькими ложками варения, и упав на кровать отрубился заснув мертвецким сном.
Ближе к пробуждению, с меня опять попытались снять шкуру, дополнительно к этому нагревая на огне какие-то металлические полосы, и прикладывая к моей шее, под исполнение очередного куплета все того же Интернационала. Чтобы, как-то заглушить бредовые ведения, я выпивал полстакана коньяка, закусывал малиновым варением, и вновь проваливался в беспамятство.
Сколько времени, все это продолжалось, сказать не могу. В одно прекрасное утро я почувствовал себя относительно хорошо. Во всяком случае у меня хватило сил добрести до тамбура, находящегося за штабным отсеком, взять из какого-то ящика несколько банок консервов, и впервые за прошедшее время затопить плиту на кухне, чтобы согреться, разогреть себе чай, и наконец съесть что-нибудь существенное. От малины, которой я питался все это время, меня уже воротило. До этого времени, сил на разжигание плиты, просто не находилось и я довольствовался теплым одеялом и коньяком, которым и согревал себя.