— Привет Данила, — я пожал сухонькую руку. — То есть Данилыч. Ты там это, в цехе, чуть что подскажешь какую кнопку нажать надо. Хорошо?
— Чё, память-то совсем от рук отбилась? — Хмыкнул мужичок. — А ты знашь чё, сразу иди к Ольге Борисовне в медпункт. Пусть она тебе бюллетень продлит.
— Разберёмся, — пробубнил я.
Но как оказалось, страх неизвестного ремесла — был напрасен. Тело моего предшественника, после команды — работать, само с деловым видом взяло в руки чертёж какой-то хреновины, повертело его и так и сяк и сразу направилось к станку. Чего там оно дальше само делало, я решил не вникать. Вроде что-то крутится, что-то фрезеруется, что-то сверлится, и нормально.
Два раза мимо пробегал мастер, и, померив штангенциркулем готовые загогулины, даже похвалил меня один раз.
— Иван, ты давай это прекращай так впахивать, — сказал мне какой-то высокий и худой мужчина, лет сорока семи. — А то нам нормы потом все повысят. Из-за твоего рвения. И будем мы за те же деньги долбить в два раза больше.
«Казимир Петрович, хороший мужик, тоже коллега», — прилетела новая вводная.
«Стоп работа», — скомандовал я своему организму. И рука сама собой нажала на красную кнопку, которая обесточила бездушную фрезерную железяку.
— Пойдём на политинформацию, — улыбнулся Петрович.
И наша троица в составе, я, Данилыч и Казимир Петрович, спустилась в маленькую укромную комнатушку. На стол, сделанный из ящика, легли две консервы — кильки в томатном соусе. Половина буханки черного хлеба и нарисовался маленький мерзавчик водки, такая миниатюрная бутылочка вместимостью в одну восьмую часть литра. Данилыч выставил три гранёных стакана, но я отрицательно покачал головой.
— Понимаю, после отравления — нельзя, — согласился сухенький мужичок. — Тогда поешь.
— Я, мужики, завтра тоже с собой хавчик принесу, — виновато пробубнил я, делая себе бутерброд с килькой. — Ещё плохо ориентируюсь в рабочем процессе.
Работяги за один присест быстро осушили содержимое фуфырика. У Петровича вмиг «загорелся глаз», и его тут же потянуло на философские темы.
— Мы, пролетарии, рабочий класс, в Советском союзе как в броне! — Вытолкнул наружу первую мысль Казимир. — Вот ты, Иван — детдомовский. Работу имеешь — раз. Койку в общаге — два. В очереди на жильё стоишь — три.
— Баб ещё до кучи имеет, — подсказал соратнику по труду дельную мысль Данилыч.
— Точно, — согласился Казимир Петрович. — Но…
Чем хотел было возмутиться Казимир, осталось загадкой, так как на огонёк заглянул мастер Ефимка, и потребовал немедленно приступить к выполнению служебных обязанностей. А я подумал, что нужно книжку какую-нибудь взять в библиотеке, чтобы было чем заняться, пока руки сами работают, выполняя норму на сто два процента.
После обеда прибежала взволнованная врачиха и долго уговаривала, чтобы я срочно зашёл на медицинский осмотр. Я же ответил, что не имею права в день знаний, когда все школьники как один сели за парты, увиливать от созидательного труда, прячась в медицинском кабинете. Ольга Борисовна предложила ещё раз подумать, а я сказал, что обязательно.
— В следующий раз на бюллетень не рассчитывай, — обиженно пробурчала знойная женщина, «мечта поэта».
Однако посетители на сегодня для меня не закончились. Появился около станка странный мужик в пиджаке с хитрыми и бегающими глазками. Он постоял, покряхтел справа, разминая в руках толстую тетрадь, затем обошёл слева.
— Если срочно надо что-то фрезернуть, то иди к мастеру, — пробурчал я недовольно. — Я не шабашу. Если только завтра и то не точно.
— Иван, не признал что ли? — Удивился мужик в пиджаке. — Это же я Самсонов Олег Палыч, физорг наших ремонтных цехов, механического и инструментального.
— Ну-ка отойди, — попросил я физорга. — Голову немного набок, улыбнись, боком повернись. Едрит мадрит, Самсонов, сукин сын, сколько лет, сколько зим?! — Картинно обрадовался я. — Чё пришёл-то?
— Кроме тебя некому постоять за честь подразделения, — затараторил Олег Палыч. — С сегодняшнего дня «Спартакиада» предприятия стартует. Нужно метнуть гирю.
— Куда метнуть? — Я выключил станок и присел на табурет, так как ноги за смену уже порядком устали.
— Да никуда, а на численность, то есть на сколькость. В общем, чем больше раз метнёшь, тем лучше. Значит, записываю тебя, — Самсонов открыл тетрадь и стал там что-то строчить. — Сегодня в восемь часов в спортзале ДК ГАЗ, форму иметь свою при себе.
Вдруг в проходе между стеллажами с заготовками появилась молодая девчуля лет примерно девятнадцати, плюс минус пару лет, в платье выше колен по теперешней смелой моде, и в туфлях на толстом каблуке. Ну, я естественно отвлёкся, посмотрел на новую персону женского пола. «Немного худовата», — автоматически отметил мой трудовой мозг. Я ей — приветливо улыбнулся, она мне — приветливо улыбнулась. А физорг Палыч почему-то враз посерел в лице.