Впоследствии Герберту не раз пригодились эти познания.
Литодомы представляют собой удлиненные раковины, которые целыми гроздьями прирастают к гранитным утесам. Они принадлежат к роду моллюсков-бурильщиков, которые просверливают для себя отверстия в самых твердых камнях; их раковины закруглены с двух сторон, чего нельзя заметить в обыкновенных раковинах.
Пенкроф и Герберт истребили порядочное количество литодомов, которые на солнце приоткрывали свои створки. Они ели их, как устриц, и нисколько не жаловались на недостаток перца или какой-нибудь другой приправы в этом роде, потому что литодомы имеют весьма острый вкус, словно кто-нибудь их уже наперчил.
Они скоро утолили голод, но вызвали жажду, начавшую сильно их мучить. Теперь требовалось поскорее найти где-нибудь ручей пресной воды, на что нельзя было наверное рассчитывать в этой причудливо изрытой почве. Пенкроф и Герберт, наевшись вволю, набрали полные карманы и носовые платки литодомов и с этим запасом вернулись назад по высокому берегу.
Пройдя шагов двести, они подошли к тому ущелью, где, по мнению Пенкрофа, должна была протекать, вровень с берегом, маленькая речка.
В этом месте береговой утес, казалось, был расколот действием подземных сил. У основания утеса находилась небольшая выемка, которая, вдаваясь глубоко в гранит, оканчивалась довольно острым углом. Речка имела в ширину около ста футов. Она почти прямо углублялась между двух гранитных скал, которые, казалось, понижались у верховья устья, затем круто заворачивала и в полумиле совершенно пропадала в густой чаще.
— Здесь вода, а там лес, — сказал Пенкроф. — Ну, Герберт, теперь не хватает только жилья!
В речке вода была чиста и прозрачна. Моряк тотчас сообразил, что во время отлива, при низком уровне моря, когда волны не заливают этой выемки, вода в устье должна быть пресная. Так оно и было. Успокоившись насчет воды, Герберт снова начал искать какое-нибудь временное убежище, но безуспешно. Стена везде была гладкая, сплошной гранит.
Но около устья речки, выше наносов приливного течения, гранитные обвалы образовали не то чтобы пещеру или грот, а ряд коридоров между громадами высоких скал; такие коридоры очень часто встречаются в гранитных скалах и носят название «дымовых труб».
Пенкроф и Герберт далеко прошли по этим коридорам.
В них было довольно светло, потому что солнечные лучи проникали в глубину длинных ходов через отдушины, образовавшиеся между скалами, которые каким-то чудом держались в равновесии.
Но вместе с лучами света врывался и ветер, а с ветром — пронизывающий холод!
Однако моряк надеялся, что, завалив часть подземных ходов, засыпав некоторые отдушины песком и камнями, в «Трубах» можно довольно уютно устроиться.
План этих «Труб» напоминал типографский значок &, который сокращенно обозначает латинские слова «et cetera» — «и прочее»[8]. Действительно, отгородив верхнюю петлю знака, через которую врывался ветер с юга и запада, можно было бы воспользоваться нижним ее коленом.
— Вот где предстоит работа! — сказал Пенкроф. — Если Смит еще жив и вернется к нам, он сумеет устроиться в этом лабиринте.
— Да, он жив! — воскликнул Герберт. — И к тому времени, когда он вернется, надо устроить хоть сколько-нибудь сносное жилище. В левом коридоре мы сложим печь и оставим одну отдушину для дыма.
— Мы это можем устроить, дружище, — ответил Пенкроф, — и эти «Трубы» нам пригодятся. Но прежде всего пойдем поищем горючий материал. Мне кажется, что древесина тоже пригодится, чтобы заложить отдушины, через которые черт свистит в дудку!
Герберт и Пенкроф двинулись вверх вдоль левого берега реки.
Течение было довольно быстрое, и по реке плыло несколько гнилых деревьев. С подъемом воды — а в эту минуту она уже значительно прибыла — сплавленные деревья могло отнести на значительное расстояние. Моряк взял на заметку, что этими постоянными приливами и отливами впоследствии можно будет пользоваться для перетаскивания тяжелых предметов.
Через четверть часа Пенкроф и Герберт подошли к крутому повороту, который делала река, углубляясь влево. Начиная с этого места она протекала по великолепному густому лесу. Несмотря на осеннюю пору, деревья стояли все еще совершенно зеленые, потому что они принадлежали к семейству хвойных, которые распространены во всех странах земного шара, начиная с северных и до тропических.