Выбрать главу

— Если ты прогонишь Дикона, я никогда больше не войду к тебе в комнату! — возразила она.

— Ты должна будешь прийти, если я захочу! — сказал Колин.

— Не приду! — сказала Мери.

— Я заставлю тебя прийти! Тебя притащат силой!

— Вот как, господин раджа! — свирепо крикнула Мери. — Меня могут притащить сюда, но не могут заставить говорить, когда я буду здесь. Я буду сидеть тут, стисну зубы и не скажу ни слова! Я даже не взгляну на тебя! Я буду смотреть в пол.

Оба они сердито глядели друг на друга; если бы они были уличными мальчишками, они бы бросились друг на друга с кулаками.

— Ты эгоистка! — крикнул Колин.

— А ты кто? — спросила Мери. — Эгоисты всегда говорят так. Всякий у них эгоист, кто не хочет делать то, что им нравится. Ты еще больший эгоист, чем я. Ты хуже всех мальчиков, которых я когда-либо видела!

— Неправда! — отрезал Колин. — Я не такой эгоист, как твой хороший Дикон! Он играет с тобой в саду, когда знает, что я здесь совсем один. Он эгоист, если хочешь знать!

Глаза Мери сверкнули.

— Он лучше всех других мальчиков! Он… он хороший, как ангел!

— Хорош ангел! — презрительно сказал Колин. — Он простой деревенский мальчишка!

— Он лучше, чем простой раджа! — возразила Мери. — В тысячу раз лучше!

Так как она была сильнее Колина, победа оказалась на ее стороне. Дело в том, что ему никогда в жизни не случалось спорить с кем-нибудь похожим на него, и это оказалось очень полезным для него, хотя ни он, ни Мери не подозревали этого. Он повернул голову на подушке, закрыл глаза, и крупная слеза покатилась по его щеке. Он начинал жалеть самого себя — но больше никого.

— Я не такой эгоист, как ты, потому что я всегда болен и я знаю, что у меня на спине растет горб, — сказал он. — И еще… я скоро умру!

— Вовсе нет! — недружелюбно заявила Мери.

Глаза его широко раскрылись от негодования. Ему никогда в жизни не приходилось слышать этого. Он был и взбешен, и в то же время немного польщен, если только такое возможно.

— Нет? — крикнул он. — Умру! Ты знаешь, что умру! Все это говорят!

— А я не верю! — угрюмо сказала Мери. — Это ты только говоришь, чтоб люди тебя жалели! По-моему, ты даже гордишься этим. Я не верю этому. Если бы ты был хороший мальчик, это бы, может быть, была правда, но ты слишком гадкий!

Несмотря на свою больную спину, Колин вдруг сел в постели, исполненный ярости.

— Убирайся отсюда! — крикнул он и, схватив свою подушку, бросил ее в Мери. Он был слишком слаб, чтобы бросить ее далеко, и она упала у ее ног, но лицо Мери сделалось каким-то острым.

— Я иду! — сказала она. — И больше не приду!

Она пошла к двери и, когда дошла до нее, обернулась и снова заговорила.

— Я хотела рассказать тебе кое-что хорошее, — сказала она. — Дикон принес свою лисичку и ворона, и я хотела тебе рассказать про них. А теперь я тебе ничего не скажу! — Она вышла и затворила за собою дверь.

К ее величайшему удивлению, она увидела сиделку, которая как будто подслушивала их; но что было еще удивительней — сиделка смеялась. Это была статная, красивая молодая женщина, которая вовсе не годилась в сиделки, потому что терпеть не могла больных. Она вечно находила предлоги, чтобы оставить Колина на попечении Марты или кого-нибудь другого. Мери очень не любила ее и теперь остановилась, в изумлении глядя на нее, как она хохотала, зажимая рот платком.

— Чему вы смеетесь? — спросила ее Мери.

— Смеюсь над вами обоими, — сказала сиделка. — Для такого хилого избалованного мальчишки — самое лучшее натолкнуться на кого-нибудь такого же избалованного, как он сам. — И она снова начала смеяться в платок. — Если бы у него была сестренка, с кем он мог бы спорить и драться, — это спасло бы его.

— Правда, что он скоро умрет?

— Я не знаю, и мне дела нет до этого. Половина его болезни — это истерика и злой нрав.

— А что такое истерика?

— Это ты узнаешь, когда у него будет припадок после всего этого. Во всяком случае, ему будет от чего беситься теперь, и я этому очень рада.

Мери ушла к себе в комнату совсем в другом настроении, чем когда она вернулась из сада. Она была зла и недовольна, но ей вовсе не жаль было Колина. Она так ждала того времени, когда можно будет рассказать ему столько всего, и собиралась решить вопрос о том, можно ли ему доверить великую тайну. Она было уже решила, что можно, но теперь переменила решение. Она никогда ничего ему не скажет; пусть себе лежит там в комнате и никогда не выходит на свежий воздух; пусть даже умирает, если ему угодно! Поделом ему будет! Она была так угрюма и озлоблена, что почти забыла про Дикона и про зеленый туман в саду.