Минут через десять он вышел, неся четыре подбитых армейских одеяла и шесть широких брезентовых ремней с металлическими скобами. В кармане куртки лежали две сигнальные шашки. Они были выставлены на прилавке, похожие на нечто другое, вызывая в сознании картины, которые не хранила память, из тех времен, когда для него существовали в жизни смысл и цель. И гнев. Он перекинул одеяла и ремни через левое плечо и грузной поступью зашагал на Семьдесят первую улицу. Хамелеон держал путь в джунгли, столь же непроходимые, как стершийся из его памяти сектор Тамкуан.
В 10.48 он достиг перекрестка, за которым начинался квартал, хранивший тайну «Тредстоун-71». Он возвращался к самому началу — своему началу, — и страх, который он ощущал, не был страхом физической боли. К этому он был готов: каждое сухожилие натянуто как тетива, каждый мускул напряжен, колени, ступни, ладони, локти — оружие, а глаза — фотоэлементы, по сигналу которых будет пущено в ход это оружие. Нет, страх его был глубже. Ему предстояло проникнуть туда, где его сотворили, и он испытывал ужас перед тем, что может там обнаружить. Вспомнить.
Прекрати! Думай только о западне. Каин вместо Чарли, а Дельта вместо Каина!
Поток транспорта на улице несколько иссяк, час пик закончился, и воцарился покой позднего утра. Пешеходы фланировали, а не мчались сломя голову, автомобили неспешно объезжали припаркованный у тротуара фургон, встречая препятствие не разъяренными гудками, а недовольными гримасами. Джейсон дождался зеленого света и перешел на ту сторону, где стояло здание «Тредстоун»: высокое, с узким фронтоном, из шероховатого песчаника и толстого лиловато-голубого стекла. Теперь до него оставалось метров пятьдесят. Работяга с одеялами и брезентовыми ремнями на плече устало брел вверх по улице вслед за элегантной парой.
Когда он подошел к крыльцу, двое грузчиков, белый и негр, выносили на улицу арфу в футляре. Борн остановился и заговорил громко, чуть хрипловатым голосом:
— Эй!.. Где тут Дуган?
— Где же, блин, еще, как не в своем поганом кресле! — ответил белый грузчик, оборачиваясь в его сторону.
— Он не станет тебе подымать ничего тяжелее своей папочки, — добавил негр. — Он же у нас руководитель, верно я сказал, Джоуи?
— Сукин сын — вот кто он такой, — отозвался напарник. — А тебе зачем?
— Шумах меня прислал, — сказал Борн. — Он решил добавить тут одного человека и заодно подумал, что вот это добро тоже пригодится. Велел, чтобы я прихватил.
— Марри-гроза! — хохотнул негр. — А ты новенький, да? Я что-то тебя не встречал. По переквалификации?
— Ага.
— Неси это дерьмо к начальнику, — проворчал с крыльца белый грузчик. — Он его разместит. Как тебе словцо, а, Пит? Разместит. Нравится?
— Я тащусь, Джоуи! Ты прямо ходячий словарь!
Борн прошел по красновато-коричневым ступенькам мимо спускающихся рабочих. Ступив через порог, он увидел справа винтовую лестницу, а прямо перед собой — узкий коридор, заканчивающийся метрах в десяти впереди еще одной дверью. Ему приходилось подниматься по этой лестнице и ходить по этому коридору тысячи раз. И вот теперь он вернулся — и его пронзил всепоглощающий ужас. Он двинулся вдоль по темному коридору. Сквозь створчатые двери в глубине падала полоса света. Он приближался к комнате, где родился Каин. К той самой комнате. Он вцепился рукой в ремни на плече и постарался унять дрожь.
Мари подалась вперед на сиденье бронированного правительственного седана, не отрывая глаз от бинокля. Что-то случилось; она не знала наверняка, но догадывалась. Невысокий, коренастый человек несколько минут назад поравнялся с генералом, замедлил шаг, видимо, что-то сказал и пошел дальше. Через несколько секунд Кроуфорд последовал за незнакомцем.
Конклин нашелся.
Однако, если верить генералу, они не слишком продвинулись к цели. Наемные убийцы, неизвестные в лицо нанимателю и не знающие его. Нанятые, чтобы отнять жизнь у человека… по ошибке! Господи, как же они ей отвратительны! Безмозглые, тупые люди. Играющие чужими жизнями. Знающие так мало, полагая, будто знают все! Они не желают никого слушать! И не слушают, покуда не становится слишком поздно, да и то лишь с суровой снисходительностью и постоянными напоминаниями о том, что могло случиться, — если бы дела обстояли так, как им привиделось, а они обстоят иначе. Развращенность их происходит от слепоты, ложь порождается упрямством и неловкостью. Не ставьте в неловкое положение сильных мира сего; напалм — достаточно веский довод.